Делекторский пропустил мимо ушей «мы, сыщики» и спросил:

– Что у вас в планах?

– Пройдемся по местам, где развивалось дело Чайкина. Богородицкий монастырь, Академическая слобода, губернская тюрьма. Хочу поглядеть на все своими глазами.

– Но зачем? – Надзиратель не скрыл раздражения.

– Проще вести дознание, если побывал на месте.

– Даже спустя два года?

– Даже так.

Делекторский пожал плечами, козырнул и ушел. А коллежский советник поднялся к полицмейстеру.

Васильев был не один. Напротив него сидел губернский секретарь Ловейко, а у стола с бумагами в руках расположилась молодая женщина в деловом черном костюме.

Алексей Николаевич догадался, что это знаменитый вольнонаемный письмоводитель полицейского управления. Точнее, письмоводительница."

"– Алексей Николаевич, как вы кстати, – обрадовался Васильев. – Вот, познакомьтесь. Это Анна Порфирьевна Ловейко. В отсутствие сыскного отделения наш главный лекок.

Дама непринужденно рассмеялась. Чувствовалось: полицмейстер ей не начальник, а приятель. Что за ерунда? Но Лыков изобразил улыбку и поцеловал письмоводительнице ручку. Анна Порфирьевна была не то чтобы хороша.

Скорее, интересна. Правильная красота не так притягивает мужчин, как обычное лицо, но с изюминкой. Госпожа Ловейко была из таких. Глаза веселые и немного дерзкие. Или даже порочные, но притягательно. Белая кожа, приятный овал лица, вьющиеся волосы. Мочка уха, правда, не той формы, какую Лыков любил, ну так ему на ней не жениться.

– Сыскное отделение будет у вас года через два, – заявил столичный гость, усаживаясь рядом. – Так что пора натаскивать Анну Порфирьевну в тонкостях службы. Глядишь, у вас окажется готовый заведывающий отделением.

– Я бы с радостью, – подхватила дама. – Можете смеяться, но чувствую в себе задатки. Жаль, что этого никогда не случится. Наш мир захватили мужчины и не хотят отдавать.

Тут заговорил ее супруг, и неожиданно серьезно. Он обратился к питерцу:

– Алексей Николаевич, вы ведь давно в сыске?

– Двадцать семь лет.

– И сколько раз ранены?

Лыков сначала удивился, но потом сообразил и ответил честно:

– Если не считать войны, а только полицейскую службу, то одиннадцать. Или двенадцать. Могу ошибиться.

У Анны Порфирьевны вытянулось лицо.

А Валентин Семенович сказал ей с нажимом:

– Поняла теперь, дурочка?

Ловитко вспыхнула, вскочила и молча выбежала из кабинета. А пристав повернулся к гостю:

– Вы уж на нее не обижайтесь. Женщина – что с нее взять? Люблю ее, вот и пытаюсь уберечь. Она знаете что на Ильин день отмочила? Есть у нас бандит знаменитый, Костька Каторжный. Крови на нем немерено. Так моя сыщица по прежним делам вычислила Костькин притон. И, никому не сказав, пошла его разведать. Чуть ей там, глупой, голову не сняли.