– Да спросите хоть у Федора! Не было там меня!

– С Чайкиным я третьего дня в ярославской тюрьме беседовал. Он уже допрыгался – накрутил себе грехов на бессрочную каторгу.

– Черт с ним, его грехи. Вы у него про меня спросите.

– Спросил. Чайкин не подтвердил, врать не стану. Но так лицом дернул, что все понятно сделалось. Он тебя не назвал. Но лишь потому, что надеется когда-нибудь сбежать и получить назад свои бриллианты.

– Вот, не назвал же!

Лыков продолжил:

– Ты для него посредник. К тому, четвертому, у которого камни. Но бежать Чайкину уже не суждено, он сдохнет на каторге.

За то, что этот гнус сотворил, прощения нет. Ты, может, тоже надеешься на его смерть? Помрет Федор, а камни тебе достанутся? Дурак. После слов Комова упакуют Васю Шиллинга в рудники. И ценности все, на сто пятьдесят тысяч, присвоит тот, чье имя ты не хочешь называть. Справедливо это будет?

Вор съежился, запахнул халат и вжал голову в плечи. Так он просидел минуту, потом встряхнулся:

– Ваше высокоблагородие! Дайте день-другой подумать. Тут голова в ставку идет, не ошибиться бы.

Алексей Николаевич предполагал такой ответ.

Поэтому он смерил арестанта испытывающим взглядом, будто бы размышляя, а потом ответил:

– Хорошо, думай. Завтра опять встретимся. И смотри, не разочаруй меня.

Шиллинга увели. Лыков приказал смотрителю:

– Глаз с него не спускать. На работы не водить. И… – Тут он взял Доленгу-Грабовского за пуговицу: – …самое главное – доставьте мне его переписку.

– У нас это строжайше запрещено!

– Доставьте, доставьте. В ваших же интересах. Мы найдем сообщников, и получится, что с вашей помощью. Дело на контроле у самого государя.

Вам все понятно?

– Вон оно что… – прошептал пораженный смотритель. – Я и предположить не мог…

– Ну, теперь мы поняли друг друга?

– Так точно, господин коллежский советник. Теперь да, уж я постараюсь. А то четвертый год служу, и все без чина.

Лыков с Делекторским поехали в полицейское управление. По дороге казанец спросил:

– Вы нарочно его отпустили подумать? Чтобы он вывел на сообщников?

– Правильно, – подтвердил питерец. – Грамотно рассуждаете, Никита Никитич. Не думали о карьере сыщика?

– У нас нет сыскного отделения.

– Скоро будет. Готовится реформа. Если сейчас начнете осваивать это дело – а оно интересное и требует ума и таланта, – то будете первый кандидат.

Делекторский задумался или только сделал вид – Лыков не понял. Околочный явно не собирался пускать в свою душу посторонних.

На Воскресенской они расстались. Лыков сказал:

– Давайте встретимся здесь через два часа. Будьте в партикулярном платье. Привыкайте – мы, сыщики, мундир надеваем редко. Только когда начальство зовет холку мылить.