Ловейко посмотрели карточки и одобрили замысел питерца. Тот позавтракал стряпней Анны Порфирьевны и пошел разыскивать помощника.

Никита Никитич обнаружился в приемной – сидел и ждал, пока начальство насытится.

– С приездом, Алексей Николаевич. Ну, что архивы, дали подсказку?

– Явной подсказки нет, только намеки. Загадочный человек из польской или литовской знати, пропал в Африке семнадцать лет назад, настоящее имя неизвестно. Вероятно, это он, наш Вязальщиков. Для дознания ничего не дает. А как ваши успехи?

Делекторский сказал то же, что и госпожа Ловейко:

– Бабы как бабы, ничего не знают, ничего объяснить не могут.

Кроме одной.

– Варвара Филипповна?

– Да. Она умнее других. Только не хочет говорить.

– Ну, так всегда бывает вначале. Будем работать.

Зауряд-прапорщик промолчал, выказав тем самым сомнения в способностях начальства.

Через час они сидели в допросной комнате женского этажа губернской тюрьмы. Вошла Просфирина – молодая, стройная, с лукавыми нахальными глазами.

– Ой, мамочки! Нынче вас двое мужчин на меня одну, слабую женщину. Как же мне устоять-то? Прям не знаю.

– Да и не надо тебе противиться, Варвара, – в тон ей ответил коллежский советник.

 – Говори правду, как есть. Мы тебе за это послабление сделаем. Не надоело в тюрьме сидеть?

– Скушно начинаешь, барин. Как и все. А вот ты меня удиви али повесели, тогда, может, и расскажу чего.

– Просфирина! – гаркнул зауряд-прапорщик. – Ты должна обращаться к господину Лыкову «ваше высокоблагородие»!

– Будет вам, Никита Никитич, – одернул его сыщик. – Варвара – человек веселый, к чему формализм. Значит, я должен тебя удивить или развеселить. Так?

– Так, твое высокое благородие, – продолжила издеваться над ним разбитная баба.

– Удивить я тебя, пожалуй, смогу. А развеселить вряд ли.

– Пугать надумали? Ну-ну.

– Не пугать, хуже. Вот, посмотри.

И Лыков протянул ей фотокарточки. Она взяла их в руки, а когда разглядела – вскрикнула:

– Ой, боже-боже!!!

Подошел Делекторский и тоже стал их рассматривать:

– Да… Три пули в грудь. Не пожадничали, сволочи.

Сожительница Оберюхтина зарыдала навзрыд, так что стало ясно – чувства между ними были… Полицейские долго отпаивали ее водой. Наконец баба кое-как пришла в себя.

Еще раз внимательно посмотрела фото, потом подняла на сыщика строгие и скорбные глаза:

– Кто его?

– А сама не догадываешься?

– Вязальщиков… Боялся, что Иона его выдаст?

– Да. А Иона, в свою очередь, боялся, что тот его убьет. И просил меня спасти ему жизнь, увезти из Казани. Я отослал его в Петербург, подальше отсюда. Думал, сберегу. А Вареха с Шиповым расстреляли его в поезде, трех конвойных при этом еще убили.

Варвара закусила губу. Зауряд-прапорщик протянул ей стакан с водой.