— Мне нужно обратно в госпиталь.

Держась за стену, я поплелась обратно к госпиталю. Лекарь моему возвращению удивился и, услышав, что у меня болело плечо, тут же сказал мне снять кофту. Посмотрел на оголенную кожу и удивленно присвистнул:

— Поздравляю. На тебе появилась метка истинности, — сказал он, холодными пальцами прикоснувшись к воспаленному участку кожи.

— Не может быть, — прерывисто пробормотала. Боль все еще была невыносимой, поэтому мысли путались, но слова лекаря будто въелись в сознание. Я опустила голову и посмотрела на свое плечо, но ничего не увидела.

— Подожди, — мужчина сходил к своему столу и дал мне зеркало. Я тут же посмотрела в него и около самой шеи увидела виток татуировки. Она очень медленно расползалась по коже.

— Это невозможно, — зашептала, ладонью касаясь рисунка. — Может, это что-то другое?

— Нет, это именно метка истинности.

Я все еще не могла внять словам мужчины, ведь новость, которую он мне рассказал посчитала полнейшей дикостью. Истинные пары встречались крайне редко. Это те, кого связывала между собой судьба. В книгах говорилось, что истинные могут быть только друг с другом. Особенно, после появления метки. Создание семьи или отношений с другими — невозможно. Истинные самой судьбой предназначены исключительно лишь друг другу.

Эта новость, словно заостренный топор, ударила в мое сознание и острием провернулась несколько раз. От шока захотелось иронично засмеяться. Какой еще истинный? Я учителя любила. Да, наши отношения невозможны, но мои чувства к мастеру возникли потому, что он хороший человек. А тут судьба, против моей воли, подсовывала мне того, кого я даже не знала. А вдруг он гном? Или извращенец с наклонностями эксгибициониста? А, может, то и другое?

Или же я не устрою своего истинного? Возможно, у него уже есть любимая и вся жизнь распланирована. А тут я. Прошу любить и жаловать. Амели Амбер. Сейчас изуродована магией и вообще пока что похожа непонятно на что."

"Нет, была бы другая ситуация, я бы хотела посмотреть на своего истинного и, о, боже, надеюсь это все же был бы не гном-эксгибиционист, но сейчас мне следовало в ближайшее время выбираться отсюда. До тех пор, пока мое имя не очернят, ведь после этого я из грязи не выберусь и на своей жизни мне уже можно будет ставить крест. Да и имя учителя будет опорочено, чего я бы очень не хотела. За него переживала больше, чем за себя. И безумно желала расплаты тем, кто меня подставил.

Та эльфийка после того, как отвела меня в лазарет, сразу ушла. Вновь вернулась, думая, что мне полегчало, но лекарь сказал, что мне нужно остаться в госпитале хотя бы до следующего утра.

Я все время валялась на кровати. Меня лихорадило и с каждым мгновением боль становилась все сильнее.