Входил и выходил. Брал. Расщеплял на молекулы. Раздвигал влажные губки толстой налитой головкой, вновь протискиваясь в узкую горячую щель, с каждым новым толчком будто наказывая меня за сопротивление и упрямство.

Давление между ног стало невыносимым, и тогда…

– Да… ДА! – вскрикнула, прогнувшись в спине, ощутив, как внутри всё задергалось и увлажнилось.

Мышцы влагалища сжимались с такой силой, что я начала задыхаться. Прорычав, любовник резко замер, навалившись всей массой обнаженного потного тела. Я чувствовала, как сокращается внутри его длинный толстый член.

Не знала, сколько времени он продолжал находиться во мне, как вдруг в нескольких метрах от нас раздались аплодисменты и смешки.

– Спасибо за представление! Люблю наблюдать со стороны, – спокойный ровный голос Гвидона Царева, доносившийся из дальнего угла комнаты, заставил сердце сжаться от ужасного предчувствия…

Я замерла, пытаясь осознать произошедшее. Если это был не Царёв, тогда кто этот хладнокровный убийца моего сердца?! Кто за считанные секунды довел меня до состояния полного обескровливания?! Кто уничтожил, растоптал, стёр в муку?! Руки и ноги одеревенели, будто их придавили тяжелыми булыжниками.

От одного неловкого движения могла разбиться вдребезги на миллион осколков.

– Нет, этого не может быть…

Я не торопилась снять маску, пытаясь набрать побольше воздуха, но он никак не задерживался внутри. Удушье сменилось ознобом. Хотела отмотать время назад: не встречать его, не видеть, арендовать другой дом, переехать на другую планету, чтобы наше знакомство никогда не состоялось.

Спокойный ровный голос Гвидона Царева только что пробил дно в моем сердце, методично уничтожая клеточку за клеточкой.

После этих нескольких равнодушных слов дышать было невозможно. Я оказалась перед ним не только голой – без кожи.

Трясущейся рукой стянула чертову повязку, нервно озираясь по сторонам.

Никого.

Набрав полные легкие воздуха, я резко повернулась, устремляя взгляд на обнаженного мужчину в идиотской клоунской маске. Сердце подскочило, в горле застрял истошный крик, а на глаза навернулись слезы. Зарычав, я набросилась на него, сдирая с лица разноцветный пластик.

– МОНСТР! КАКОЙ ЖЕ ТЫ МОНСТР! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ… Я… – несколько раз саданув ублюдку по щекам, я опустилась на кровать, запрокинула голову, истошно хватая воздух. Я не слышала того, что он говорил: стиснула уши с такой силой, что думала, кровь из глаз польется. Меня колотило. Озноб пробрал до сухожилий. Это была самая отвратительная, грязная и непростительная шутка в моей жизни. – Ты не человек, ты отвратительное животное… – шептала, задыхаясь от рыданий.