Забыв, что в обществе Волкова любое промедление наказуемо и имеет последствия.

Секунда промедления — и все, ты уже добыча!

Савелий нагло сграбастал меня в охапку и понёс на руках в спальню. Я хотела влепить ему по щеке.

— Не шуми, сына разбудишь! — мгновенно отозвался он. — Умеешь стонать тихонечко? Со мной ты всегда была громкой, но сейчас мы переходим на новый уровень — тихие потрахушки.

— Кто сказал, что я тебе дам? — огрызнулась и с удовольствием впилась ногтями в его шею."

"— Твой запах, пирожочек. И твой сексуальный голод!

Обстановка менялась со скоростью света.

Коридор, поворот, спальня, кровать.

Щелчок выключателя на торшере. На том самом, где была неправильная каемка, пронеслось в мыслях.

Тяжесть мужского тела, его пряный запах!

Ааах!

Волков оказался сверху, подминая под себя, нагло вцепился в мои губы, толкаясь и постанывая.

Всем телом толкаясь.

Прижимаясь. Сливаясь со мной.

Даже в одежде создалось впечатление, что он глубоко внутри, толкается тараном и выбивает из меня низкие грудные стоны.

“Снова в отличной форме, даже лучше, чем был!” — простонала я мысленно, пытаясь оттолкнуть нахала за плечи или за грудь.

— Тшшш... Бешеная моя. Как я по тебе скучал! Пиздец, таких слов в русском языке нет, чтобы описать, каково мне было! Сейчас только членом прижмусь к твоей мокрой киске и обкончаю тебя... Всю! С головы до ног и обратно. Раздевайся! — рыкнул на ушко и приподнялся, мигом раздевшись сам.

Блять.

У меня между ног заныло, все интимные мышцы свело от жадной судороги при виде его смуглого, накачанного тела. Великолепный пресс, косые мышцы живота.

А ниже...

Ох, убить гада мало. Просто и медленно убить за то, как сильно у него стоял.

Волков обхватил ствол, передернул пару раз по стволу.

— На член хочешь? — предложил он.

Все тот же пошляк, подумала я, закатив глаза.

С сынишкой Волков был такой трепетный, внимательный, нежный.

Когда мне в глаза смотрел, тоже казался другим — более глубоким, что ли…

Но вот мы наедине и снова, пожалуйста! Дай пирожочек и все…

Дай-дай, секса хочу!

Ничуть не изменился, озабоченный трахаль.

Напором прет.

Так почему же внутри все так загорелось, зазвенело и громко, звонко, нежно, требовательно — боже, такой сумбур!

Будто кто-то стряхнул пыль с гитары, несколько лет скучающей в углу чердака, и весело забренчал по струнам.

— Можешь не отвечать, — Волк прикусил губу, медленно очертил меня пылающим взглядом. — Хочешь. Ко мне хочешь.

— Не думаю, — ответила с дрожью, старательно пытаясь отвести в сторону свой бесстыжий взгляд.

— Хочешь, — возразил. — А если не хочешь, то придется раздвинуть ножки и показать мне абсолютно сухую киску. Как пергамент. И чтобы ни единой капли смазки, которая просится на мой язык.