Но и бить человека так, как избили Савелия по приказу Пономарева — не по-человечески. Хуже зверья…

Хотел бы посадить честно, как он меня убеждал, так и доказывал бы фактами, а не силой выбивал из Волкова признания.

— Если бы что-то было, я бы тебе сразу сказал, Рит! — приобнял за плечи. — Распереживалась, что ли? Зря, я же рядом. Волков — в тюрьме.

— И бог с ним, — отмахнулась я.

Внутри все кипело от праведного возмущения.

От недовольства, что “друг” так нагло мне сейчас в глаза соврал. Сказал бы честно, что Волкова измолотили… Не знаю, была бы другой моя реакция? Я просто задумалась, сколько еще скрывал от меня Пономарев и может скрыть в будущем? Как использовать в своих интересах? Ведь стало ясно: он и по головам пойдет, и по этой самой голове пройдется чужими сапогами, чтобы своих целей достичь.

Нет, с таким мне точно не по пути. Я оглянулась, выдохнула:

— Знаешь, я ведь ни одного гвоздя не забила в этой квартире… Неправильно это как-то.

— Что? Ну ты придумала… — рассмеялся.

— Правда-правда. Я тут в одной книге читала, что ребенок чувствует то же, что чувствует его мама. Поэтому важно, чтобы перед глазами находился тот самый нужный пример.

Вот пацан у меня будет. Значит, должен быть пример мужского поведения, что-то такое острое, по-настоящему мужицкое.

— Так вот он я — будущий крестный отец, — заулыбался Пономарев. — Чем не пример?

— Возьми доску, дай гвоздь забью! — попросила я. — Чувствую, что моему пацану понравится. Подержишь?

— А ты умеешь? — засомневался Пономарев.

— Умею, конечно. Мой папаня же пацана ждал, в хоккей меня учил играть… Крутилась я рядом с ним постоянно в детстве. В общем, не бзди, Даня.

Гвоздь только придерживай.

Пономарев еще немного поворчал, но все-таки нашел брусок, длинный гвоздь и всучил мне молоток. Я размахнулась, как следует, и… шмякнула его по руке.

— Бляя… — Пономарев затряс рукой, роняя капельки крови. — Ты что? Ты мне по пальцам попала… Кожу сорвало. Лишь бы не перелом! Дай сюда! — потребовал, шипя от боли.

От вида его крови и перекошенного от боли лица во мне поднялась какая-то волна торжества, будто я выпустила чертика из табакерки, и он радовался произошедшему.

— В чем дело, Даня? Не нравится? Больно, что ли? Ах ты, бедняжка… Ничего, до свадьбы доживет.

Тем более, тебе всего одному пальчику бо-бо, да? Не так, как нашему общему знакомому, которого измолотили так, что он на ногах едва держится!

— Ты… Ты из-за этого отброса, что ли? — удивился Даня. — Из-за Волкова.

— Ты говорил, что честно хочешь его упечь за решетку. Честно, а не так…

— Ааа… Общие знакомые напели? Вся эта криминальная шайка-лейка достойна только одного — за решеткой гнить.

— Осторожнее. Ты сейчас моих лучших друзей задеваешь.