Все не безгрешные. Вытащим. Выйдешь… Маленько затаишься, иначе действовать надо. Все будет хорошо. Подождать придется немного. Но это ерунда!

— Не стоит. Просто не стоит…

— Цццц, не пизди. Тебе просто кукушку немного отбили. Вернее, чуть совсем не отбили. Ты весь сплошной синяк. Говорю тебе, все наладится. Надзиратели тебя и пальцем не тронут. Среди тех, кто по другую сторону, у тебя авторитет. Но все-таки присмотрят, пока ты весь поломанный. Камера у тебя теперь самая лучшая, врач приехал, осмотрит. Лечение будет на высшем уровне. Поправишься, мы тебе даже девочек сюда организуем, пока Лев все оспаривает, ну? — Декабрь попытался придать радужный окрас всему.

И я бы сам не так давно, ржал, пусть даже со сломанной челюстью, заказывая деликатесы и самых нефиговых девок!

Вот только не могу.

Просто не могу.

У меня внутри все кровью истекает всякий раз, как только глаза закрою.

Я же Риту чуть не убил.

Реально.

Ее кровь на мне.

Ее вкус, запах.

Чуть не убил.

Думал, и волоска с ее головы упасть не должно, не хотел, чтобы она стала пешкой в состязаниях между мной и Пономаревым.

Делал все, чтобы оттолкнуть, чтобы расписаться громко и ярко — между нами нет ничего!

Мое поведение кричало: она просто рядовая пизда, которых много.

С нее нечего взять.

Я и на связь с ней не выходил, не виделся долго-долго.

Так долго, что внутри все скукожилось, высохло, вымерло.

И потом по всем засохшим швам-ранам-трещинкам прокатилось осознание, что пока я старательно держался в стороне, она усердно крутила роман с тем, от кого я хотел ее уберечь.

Так уберечь, что чуть не грохнул.

Это я. Это все я.

Я до сих пор там в клетушке кошмара.

Бью по лицу.

Хруст.

Ее кровь льется, льется, и она отползает от меня в ужасе.

Пятится, пятится, закрывается, как от кошмара.

Это повторяется, проносится ледяным потоком по сознанию.

Вводит в шок, в состояние ультра обостренности памяти, когда каждый штрих, каждая мелочь — выпуклая, объемная, смеется в лицо.

Я даже могу описать, с каким звуком и сколько пузырьков повалилось на пол с той дурацкой каталки, какие на Рите были сережки, и какая на ее запястье красная шерстяная нитка.

Я могу ее потрогать — самая простая, прочная. Красная нить, узелок, два хвостика. Оберег?

Пальцы едва шевелятся, хватая пустоту.

Внутри жутко холодно и пусто, но вокруг, в воздухе разлита ее кровь — густая, плотная, яркая. Я даже дышу ею.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Мы тебя вытащим, — пообещал друг.

И зачем это все?

Глава 49

Глава 49

Рита

Спустя время

— Какие красивые костюмчики. Видела? Для маленьких модников… Когда покупать можно будет? — тараторила Инга.

Мне кажется, что она одержима моим сынишкой больше, чем я.

Не так давно я смотрела на Ингу и качала головой от того, что в ней так мало жизни было — сухая, посеревшая, запутавшаяся.