Некоторое время они обсуждают текущие дела, бумаги, сделку, которую в очередной раз собираются провернуть. Без сомнений, удачно.

Машина летит вперед, до торгов остается чуть больше часа. Алтай в принципе спокоен, принял ситуацию и отпустил, а вот Исса агрессивно обгоняет попутки и злится. Беспокойство дочки Филата почему-то передалось и ему, хотя Савелий все просчитал и сделка должна пройти спокойно. Он соображает в таких делах, его схемы всегда срабатывают.

Гадство, зря Адам с ней связался, мог бы и покрасивее найти, если так хочется. С его возможностями это давно не проблема.

- Давай графу похороны оплатим? - внезапно говорит Алтай. - И жене его накинь, раз так вышло. Она же ипотеку взять хотела. Сколько у нее детей?

- Четверо.

- Бля-ядь. Куда они плодят нищету? Граф же конченый, отчаянные женщины. Четверо, охренеть. - Вздыхает. - Подставил всех Олсуфьев, пару месяцев бы еще помучился и все были бы довольны.

- Подставил, не то слово. В следующий раз я придумаю, как обойти эти риски.

Алтай кивает, но продолжает хмуриться.

Глава 29

Рада

Когда мужчины покинули территорию отеля, я вернулась в дом и обошла вокруг чемодана-путешественника, который Алтай принес рано утром.

Этот человек для меня ребус. Его поступки кажутся непредсказуемыми, при этом я нутром чую, что в них присутствует четкая логика. Люди, живущие по зову сердца, не имеют того, что имеет он.

Кира тщательно обнюхивала чемодан, а я никак не могла приступить к разбору. Могу ли я занять полки в шкафу? Имею ли право хозяйничать, или Алтай предпочел бы отселить меня обратно в номер для персонала и звать, когда удобно? Спросить бы.

Тем не менее, выключить телефон было хорошей идеей. Я перестала дергаться, ждать звонков, проверять чаты. Я, наконец, смогла сосредоточиться на реальности.

Весь день мы с Кирой провели вдвоем, правда, не слишком весело: едва я принимала горизонтальное положение, тут же проваливалась в забытье. Спала-спала-спала, будто на сон не существует лимита."

"Нервы сдают ближе к шести вечера. Я открываю глаза, понимая, что отрубилась прямо на лежаке. В памяти всплывает лицо Алтая, я буквально ощущаю прикосновения его лапищ к своей заднице, его жадные поцелуи по телу.

Трясет.

Я притягиваю колени к груди, обхватываю их.

Отец утверждал, что в Алтае не осталось ничего святого, беспризорник без принципов и морали. Зверье. «Он спокойно отдаст свою девушку друзьям, а потом ляжет спать с улыбкой».

Когда папа приехал к нам с бабушкой и заговорил об Алтае спустя неделю после того, как меня опоили, я замерла. Но он не был в курсе. И словом не обмолвился. Видимо, интуиция сработала.

Слова отца режут по живому и я реву навзрыд.