«Дочка, как ты? С тобой все в порядке?»

Желание отправить ему фотографию синяков взрывается внутри атомной бомбой.

Выспавшись, я почувствовала, что разум прояснился, а обида, напротив, стала нестерпимой. Сидит на груди тяжелой скользкой жабой, душит.

Что ты хочешь, папа, чтобы я тебе написала? Что человек, которого ты называл неадекватным, и которому пророчил будущее за решеткой, пока еще меня не избил и не принудил к постели? Это тебе написать? Поднять настроение? Ты там сидишь беспокоишься, не имеют ли меня дни и ночи напролет?!

Я пятый день в заключении. Пятый, папа! И ты до сих пор ничего не сделал, чтобы вытащить меня!!"

"Как ты мог меня ему отдать? Как ты мог вообще рассмотреть этот вариант? Я же тоже твоя дочка.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мы едем в храм Божий, надо успокоиться.

Вчера, после работы, мы с Надей, Светланой и Анатолием вместе ужинали и пили вино. Алтай ночевал на соседнем участке, я знаю это, потому что машина стояла на парковке всю ночь. Он не вмешивался. Я сама подошла, когда увидела, как спускается с холма к лиману. Я чувствовала себя лучше. И почему-то в безопасности.

Сообщения от Павла тоже не являются сюрпризом. Он требует немедленно сообщить, где я, беспокоится. Я забанила его везде, поэтому он теперь кидает рубли на банковскую карту. Мне остается лишь ждать, когда у него кончится терпение, и он напишет что-то, что можно будет использовать в доказательство его вины.

«Рада, я знаю, что тебе страшно. Скажи, где ты».

Павел, блин, желаю тебе хоть раз испытать тот же страх, что почувствовала я, обнаружив в сумке наркотики, которых хватит на десять-пятнадцать лет. Я тогда подумала — мне двадцать один, когда я выйду, будет около тридцать пяти.

Смахиваю уведомление с экрана, пишу папе: «Я в порядке».

Убираю мобильник в сумку и принимаюсь рассматривать обстановку.

Мы едем вдоль моря минут пятнадцать, затем сворачиваем с асфальтированной дороги на проселочную, взбираемся на холм... И первое, что я вижу — золотой крест, сверкающий на солнце. Белоснежный купол. И все это на фоне синей глади уходящего за горизонт моря и безоблачного неба. У подножия храма раскинулось старинное кладбище.

- Это достопримечательность, - объясняет Надя, припарковавшись в тени. - Здесь давно не хоронят. Идем?

- Да.

Я повязываю платок так, чтобы немного скрыть лицо, и мы вместе с остальными прибывшими проходим внутрь. Я невольно улыбаюсь — запах, цвета, атмосфера — все это родом из детства.

Служба начинает по расписанию, и не несет в себе ничего необычного, мы с Надей и еще двадцатью вероющими стоим, слушаем. Время идет, до конца остается буквально несколько минут, как вдруг тяжелые двери распахиваются, привлекая общее внимания.

И в храм заходит Исса.