Когда я поднялась, подруга подскочила следом и торжественно перекрестила. Где-то рядом раздался смешок.

Ноги от страха подкашивались. Хорошо, хоть не споткнулась по пути к сцене. Ирина Вадимовна задала мне несколько вопросов, и я ответила на них как в тумане. Прожектор светил прямо в глаза, но в этом был плюс – я практически не видела зрителей, только тени. Чтобы немного расслабиться, я даже попробовала представить, что в зале, кроме меня, никого нет."

"Чтобы скрыть волнение, я громко откашлялась. Вступление песни провалила – голос задрожал так, что захотелось немедленно сбежать со сцены.

Но я героически продолжила. А потом вдруг случилась магия. Волнение прошло, и внутри меня словно расцвело что-то прекрасное. Я впервые пела на сцене и даже не догадывалась, что на ней можно испытать такие чувства. Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пэном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование. Прожектор потух, и я увидела полный зал. Раздались не слишком бурные аплодисменты, но мне все равно стало приятно. Ирина Вадимовна вполне искренне меня похвалила. Давид тоже улыбался. Со сцены я спускалась уже совершенно в другом настроении – окрыленная и возбужденная после выступления.

Лишь оказавшись в зале, я заметила у дверей брата и Матвея. Мальцев не сводил с меня непривычно серьезного взгляда, и из-за этого меня почему-то бросило в жар.

– Катя, какая ты молодец! – восхитилась Дина, когда я плюхнулась на свое место рядом с ней.

 – Ты была лучше всех! Я же говорила.

Ирина Вадимовна в это время объявила техническую паузу.

– Пойдем отсюда, – взмолилась я, – наверняка итоги не сегодня объявят. Им ведь нужно посовещаться.

– Пойдем, – кивнула Дина, – а то такая очередь в гардеробе соберется…

Вова и Матвей по-прежнему стояли в дверях.

– Твое мнение я знать не хочу, – сказала я, поравнявшись с братом. Хватит мне и утреннего узника Азкабана. Знает, гад, как настроение испортить.

– Почему это? – оскорбился Вова.

 – Мне, между прочим, очень понравилось.

Мы вышли из актового зала в фойе. День был пасмурный, в большие окна хлестал косой ливень.

– А мое мнение? – подал голос Матвей.

Я разволновалась. Наверное, потому, что Мальцев был музыкантом, его вердикт услышать страшно. Матвей продолжил, не дождавшись от меня ответа:

– Пойдешь к нам в группу солисткой?

– Шутишь? – рассмеялась я, не веря своим ушам.

Матвей хотел сказать что-то еще, но меня вдруг окликнул Давид, который, видимо, вышел за нами следом.