Не представляла своей жизни без больницы и медицины в целом. В общем, в какой-то момент он поставил вопрос ребром — хочу рядом не вечно занятую чужими проблемами бабу, а красивую, веселую, беззаботную жену. Увольняйся.

Вот тогда мы с ним впервые в жизни серьезно поругались. Он кричал, что у всех жены как жены, а у него ходячий медицинский колл-центр, работающий в режиме нон стоп. Что ему это надоело, хочет покоя. И если я сама не уволюсь, он сделает так, чтобы уволили меня. Я тогда не обратила на эту фразу внимания, а следовало бы.

И, буквально через пару недель после этого разговора начались неприятности.

Моё имя стали постоянно полоскать в жёлтой прессе. Причем одновременно в трёх изданиях. Любая моя оплошность раздувалась до вселенских масштабов. Какая-нибудь бабулька с энцефалопатией пожалуется на очереди в поликлинике — это Тихонова глупая, безграмотная не смогла организовать. Перебои с реактивами для лаборатории — ах, Ксения Сергеевна, такая-сякая коррумпированная, ждёт поставку именно от этой фирмы. Крыша протекла в хирургии после летнего ливня потому что её специально раскрыли, идёт капремонт — какой кошмар, в больнице все помещения в аварийном состоянии, куда смотрит главный врач, все деньги разворовала, дом огромный построила, машину дорогущую купила. Перевели из этого отделения пациентов — о, ужас, койки стоят в коридорах, разве так можно? О людях Тихонова совсем не думает.

Это я сейчас так спокойно об этом говорю. А тогда был ад, реально жить не хотелось. Эти журналюги и блогеры меня доставали днём и ночью. Статьями и видео про мой вопиющий непрофессионализм пестрел весь интернет. От официальных сайтов СМИ до Тик-тока. Я несколько месяцев сидела на антидепрессантах, боялась на улицу высунуться.

В разговорах по телефону и публичных выступлениях обдумывала каждое слово, потому, что всё оборачивалось против меня. А Алексей всё капал на мозги: зачем тебе это надо, сколько можно терпеть, увольняйся.

Но и тут я упрямилась. Теперь уже из принципа хотелось доказать, что Ксения Тихонова — хороший руководитель. На этих журналюг я подала в суд за клевету. Все три иска выиграла. Они напечатали опровержение, но имидж уже был подпорчен конкретно.

А финальным аккордом в этой истории стало самоубийство пациента, о котором я вам рассказывала.

Бесконечные допросы в прокуратуре и следственном комитете, уговоры во всём сознаться, признать вину…

Лёша меня утешал, вытирал слёзы, говорил, что всё будет хорошо, мы обязательно выкарабкаемся. Он сам занимался выбором адвоката. У меня на это просто не было сил. Меня все уверяли, что всё идёт по плану. Что дело не сложное, что, если признать вину, максимум что мне горозит — это исправработы. И я повелась. Не стала проверять, обращаться к другому юристу.