— Я нехорошо поступил по отношению к ней и она меня не простила.

— Бил её что-ли?

— Упаси бог!

— Алексей, ты или конкретно говори, или давай закончим этот непонятный разговор. Терпеть не могу загадки. Что ты от меня хочешь?

Тихонов посмотрел тяжёлым взглядом, опрокинул следующую рюмку, даже не поморщившись, и жёстко произнес:

— Хочу, чтобы ты мне помог её наказать. Чтобы поняла, что я — это лучшее, что было у неё в жизни. Чтобы на коленях приползла и умоляла принять обратно…

Ого. Становится интересно…

— И как ты это себе представляешь?

— Мужик ты видный. Рожа смазливая, тело тренированное, язык подвешен. Умный, успешный, обеспеченный. На другого она не клюнет. Нужно закрутить с ней роман. Запудрить мозги. В постели покувыркаться хорошенько. Влюбить в себя. На бабки развести по максимуму. А потом бросить…

Роман обалдело хлопал глазами. Он это серьезно?

— Ты нормальный вообще? Нашёл соблазнителя…

— Да ладно, не прибедняйся. У тебя на морде написано, что бабник первостатейный. И это отнюдь не бесплатно.

Ещё лучше… Это у них семейное, что-ли, платить за секс?

— Спасибо, не надо. Я, конечно, не олигарх, но и не последнее доедаю.

— Знаю. Поэтому — сто тысяч. Баксов.

Ни хрена себе! Да в принципе, уже всё исполнено… Только с точностью до наоборот. Это Ксюшенька твоя за ночь душу разворотила в хлам и упорхнула, как птичка…

— Нееее, я не смогу.

— Боишься, не встанет? Да ты не думай, не крокодила какого-то тебе подсовываю. Смотри сюда, — Тихонов открыл галерею в телефоне. С фотографии, обезоруживающе улыбаясь, смотрела Ксения, загорающая на яхте в крошечном купальнике. Товар лицом. Все прелести наружу. А на этой и вовсе топлесс, с чертями в глазах, едва прикрыв грудь рукой."

"Романа передёрнуло. Вот мудак. Рекламирует бывшую жену, как ночную бабочку. Во все ракурсах. Внутри закипала ярость. Врезать бы хорошенько этому утырку… Жаль, нельзя. Держи себя в руках… Он брезгливо оттолкнул от себя телефон.

— Что, не понравилась? — удивился Алексей, — ну ты и зажрался…

— Ты… Ты что такое творишь! Это вообще за гранью добра и зла… — зарычал Роман, — Зачем так унижать мать своих детей? Ты понимаешь, что предлагаешь женщину, с которой прожил полжизни мужику, которого первый раз видишь… А если я маньяк какой-нибудь или извращенец? Неужели самому не противно?

— Двести тысяч.

— Нет!

— Пятьсот.

— Да пошёл ты… — твердо сказал Роман, — Я такими вещами не занимаюсь. Считается, что все адвокаты продажны, и я в том числе, но не до такой же степени? Ты просто сумасшедший. Сам накосячил, а её наказать хочешь. Помириться решил — иди и падай в ноги. Проси, умоляй, может простит. Но вернуть её таким диким способом…

— Значит, нет… — холодно повторил Тихонов, — Ну и хрен с тобой. Вали отсюда.