Всю жизнь я знала брата как дисциплинированного человека, он не стал бы лезть на рожон! Но я так же не могла опустить тот факт, что еще во время пребывания в «СИЗО». Миша начал меняться. Закрываться и превращаться в чужака. Я улавливала это во время тех редких свиданий, на которые мы с боем выбивали разрешение. И догадывалась, что служило тому причиной, но никогда не заикалась при родителях.

Или это они не заикались при мне.

Адвокат предупреждал, что на него будут давить. Как только началась подтасовка улик, он сразу настроил нас готовиться к борьбе. Им нужно было чистосердечное, чтобы все окончательно сложилось, но Миша упорно гнул свою линию — истинную версию происходящего.

От него так ничего и не добились. И только Бог знает, чего стоило брату его сопротивление…

Взвесив все «за» и «Против», я не стала менять планы. Папу не хотела расстраивать, потому убедила, что увижусь и передам каждое слово сыну…

Он и так был подавлен, после всего, что навалилось на всех нас. Собрала «передачку», договорилась на работе и позвонила единственному человеку, который мог бы мне помочь хоть что-то выяснить."

"Железная дверь в очередной раз лязгнула и я, наконец, увидела Диму. Сердце взволнованно застучало о грудную клетку. Ступая по грязному снегу, он чуть не врезался в прохожего мужика, настолько был погружен в свои мысли. Вытащил сигарету, и напряженным взглядом поймал свой припаркованный через дорогу черный Маrk, в котором я ждала все это время. И, кажется, прошла целая вечность, прежде чем он дошел до машины и впустил в теплый салон, холодный весенний воздух.

— Дим, ну что там?.. — осторожно спросила парня, который уже с минуту изучал одну точку на панели.

Услышав мой голос, он глубоко вздохнул, и устало потер ладонями лицо.

— В изоляторе Миша, — услышала я мрачный ответ. — Передачку взяли, но свиданки перекрыли походу надолго.

По внутренностям растеклось неприятное, тяжелое чувство. Этого я и боялась. Да, что ж такое!..

— Он что-то еще сказал? — с надеждой взглянула я на Диму, который упорно избегал зрительного контакта.

Я знаю, на него до сих пор давила совесть. Он так и не смог простить себя за молчание, хотя никто из нас его не осуждал. Дима был единственным заинтересованным свидетелем и его начали прессовать в первую очередь. Он упрямился до последнего, пока сам же Миша неожиданно для всех его не осадил и запретил геройствовать. Потому что уже тогда понимал, с кем имеет дело… А бывшего сослуживца дома ждали жена и маленькая дочка.

— Кать я не хочу тебя пугать… но, похоже, щемят Мишку, — все-таки посмотрел он в мои глаза. Только легче не стало. — Не знаю точно — зеки или менты, но он отбрыкивается как может. Смотрящие то быстро разузнают кто, да за что.