Научился быть холодным. Безжалостным. Бесчувственным.

С тех пор моя жизнь превратилась в упорядоченную последовательность действий, которые вели к стабильности. Каждое решение было обдуманным и правильным. Ровно до тех пор, пока не столкнулся с ней.

И теперь каждый раз, стоило ей появится рядом, я неосознанно оборачивался. Простое любопытство. Интерес. Что еще затевает? Знаешь же, ничего хорошего, но отказать себе в крошечном удовольствии посмотреть не можешь.

Забавная ведь. Думает, я не вижу, когда она меня разглядывает, прилипая взглядом к рукам, лицу. Стоит глаза поднять – тут же отворачивается, до скрипа сжимая губы. Как будто защищаясь."

"Но стоит подойти, цепенеет. На щеках пятна румянца, а в распахнутых глазах такая растерянность, что я впервые упустил момент, когда раздражение сменилось на что-то иное, столь же горячее и бурлящее в венах.

Кто-то просигналил.

Я резко взял вправо.

Все! Хватит!

Машина встроилась в поток автомобилей на трассе. Академия, наркология, а самое главное Солнцева остались, наконец, позади.

Мы почти приехали, когда первые тяжелые капли упали на лобовое стекло. Небо нависало свинцом, предупреждая, что скоро сорвется нам на головы.

Я остановил возле центрального входа. Взглянув на тучи, что уже проливались дождем над Эльблонге, Адель поспешила в дом. Антон же придерживал ворота, чтобы их не распахнуло ветром, пока я парковался.

— Держи, это тебе, — протянул он белый конверт, когда мы вошли в дом.

— Что это?

Я разорвал упаковку. Внутри лежала белая карточка. Совершенно пустая.

Антон ответил:

— Кот передал.

Я буквально слышал издевку в его голосе. Хорошо знакомые ноты еще со школьных лет. И видел, в глубине души он злился, что Адель поехала с нами. Рассчитывал провести выходные как раньше, чисто мужской компанией.

— Она мне не оставила выбора, брат, — попытался отшутиться я. — Я обещал свозить ее в Париж еще две недели назад. А тут так удачно выходные выпали.

Тон в ответ только махнул рукой:

— Твое дело. Мне-то что.

Вдалеке громыхнуло, и ливень припустил во всю силу. Стягивая кроссовки, Тон произнес:

— Вовремя мы добрались.

Телефон в кармане зазвонил. Я достал его и застыл. Слова Уварова растворились как под толщей опрокидывающейся на крышу воды, пока я смотрел на свою жизнь со стороны, пытаясь понять, где, твою мать, я так провинился перед вселенной. У меня же всё и всегда было под контролем. Я держал в своих руках целую академию, пресекая даже малейшие попытки неповиновения правилам.

До того, как появилась она.

Диана.

Почему ее имя тут же всплывало в голове, когда приходили плохие вести?

Как сейчас.