Они не походили на земных хищников, не скалили с угрозой зубы, не рычали и, вероятно, не боялись ни оружия, ни человека, и трупы сородичей их тоже не смущали. Они не медлили, прыгнули все разом, и Коркорану стало ясно, что лишь метатель плазмы сможет их остановить. Но до метателя он дотянуться не успел.

На миг, неощутимый, как полет через Лимб, в его сознании возникла картина: два человека у лесной опушки и дюжина черных тварей, застывших в прыжке. Гибкие мощные тела, длинные драконьи шеи, когтистые лапы и челюсти как у аллигаторов… Удар сердца, толчок крови в висках, холод в груди, и вид изменился: они стояли по другую сторону барьера и глядели на хищников сквозь силовую завесу.

Стая распалась; одни ринулись к мертвым сородичам и принялись их терзать, другие бродили у барьера, не приближаясь, однако, к нему, и с плотоядным ожиданием посматривали на людей. Крупные звери, побольше львов и тигров, решил Коркоран и вытер со лба холодный пот.

— А я ведь не смог их услышать! — с покаянным видом молвил Зибель. — С животными всегда непросто… другие ментальные частоты, другая психика, все другое… К тому же с неразвитым мозгом работать тяжелей.

Вряд ли я сумел бы их остановить.

— Это пхоты, — пояснил Коркоран. — Литвин убил такую тварь на корабле фаата. Он мне рассказывал.

— Пхоты… — Голова Зибеля качнулась — раз, другой, третий; он словно о чем-то размышлял. — Пхоты… Хищные злобные твари, а за оградой их питомник… Значит, теперь мы с нужной стороны.

— Кажется, ты переменил мнение насчет заборов и оград?

— Это вряд ли, Пол. Все же я не человек — хотя бы в том, что касается личной транспортировки. Мне, вольному сыну эфира, заборы и ограды кажутся нелепостью.

Коркоран улыбнулся, снимая напряжение. Потом сказал:

— Сыном эфира тоже могли закусить.

— Ну, если только чуть-чуть, клок плоти отсюда, клок оттуда… Хотя, возможно, я упускаю удобный случай расстаться с Клаусом Зибелем. Представь, что ты напишешь в рапорте: Зибель, офицер Секретной службы ОКС, растерзан и съеден дикими пхотами. Фрагментов тела не обнаружено, прилагаются окровавленные башмаки и застежка от комбинезона.

— Такой рапорт я и сейчас могу написать, — заметил Коркоран. — А дальше что?

— Дальше я как-нибудь извернусь, чтоб возвратиться на Землю.

Сменю обличье и приду к Селине красивым и молодым. И проживем мы с ней до глубокой старости…

— Наивный ты, Клаус, хоть и долгожитель. Если она тебя любит, то такого, какой ты есть, и другого не примет.

— Вот тут, друг мой, ты глубоко не прав. Существо, подобное мне, знает, сколь эфемерна внешность и в то же время как она важна для вас, для гуманоидов. Особенно для женщины. Особенно в любимом человеке. Особенно если его сущность не изменилась, а внешность стала ей соответствовать.