Помню в институте предмет «История КПСС» был одним из самых нелюбимых, я кое-как получил по нему трояк и перекрестился, забыв и думать о съездах и пленумах Коммунистической партии. Вот и сейчас я помню только, что двадцать шестой съезд был последним торжественным съездом, прошедшим еще при жизни Брежнева. Там, по идее, ничего особого произойти не могло. Сначала рассказывали как здорово выполнили решения двадцать пятого съезда, сколько стали выплавили, домов построили, собрали пшеницы, а потом утверждали новый пятилетний план на период с 1981 года по 1985. В общем, скукота. Вот на двадцать седьмом съезде уже пойдет жаришка. Мишка Меченый уже год был у власти. На съезде он обрушился с критикой на годы правления Брежнева, назвав их эпохой застоя. Там же обозначился и алкаш Ельцин, выступив с речью о недопустимости вмешательства партии в хозяйственные вопросы и осторожно покритиковав партийную номенклатуру. Это будет самое начало провозглашенной чуть позже Перестройки, положившей начало развалу страны. Ладно, сколько ни сиди, не готовься, больше, чем я знаю сейчас, я из пальца не высосу, поэтому я набрался наглости и сказал

— Готов отвечать без подготовки.

— Ну что же, дадим Костылеву возможность ответить вне очереди?

Директор посмотрел на сидящих рядом завучей и на Татьяну Викторовну, с которой у меня были очень хорошие отношения. Все кивнули, соглашаясь, и я начал отвечать на первый вопрос. Как я и думал, никаких проблем у меня с ним не возникло: я минут за семь-восемь кратко пробежался по причинам возникновения революционной ситуации в России 1905 года, затронул Русско-японскую войну, рассказал о «Кровавом воскресении» и о роли провокатора отца Гапона в расстреле мирной демонстрации. Татьяна Викторовна кивала и сияла, полностью удовлетворенная моим ответом. Она встала рядом с остальными членами комиссии, которые тоже, ориентируясь на историчку, многозначительно кивали, показывая, что они в теме. Пришла пора второго вопроса. Я, правильно назвав только дату начала и завершения съезда, дальше понес такую чушь, что у Татьяны Викторовны просто глаза вылезли на лоб. Я говорил очень уверенно и убедительно, называя взятые с потолка цифры выполненного пятилетнего плана, перечислял отрасли, которые справились лучше всех, «цитировал» Брежнева, в общем, с умным видом нес совершеннейшую пургу. Понимала это только историчка, а остальные члены комиссии, по привычке, продолжали только кивать с умным видом. Когда я закончил, воцарилась тишина. Татьяна Викторовна и не знала, что сказать и как оценить совершенно проваленный мной второй вопрос, когда раздался голос Георгия Романовича.

— Ну что же, молодец Костылев, историю ты знаешь на отлично. Предлагаю поставить за экзамен Костылеву пятерку.