Сексуальный дьявол…

Он смотрит точно на меня, грозно прищурившись, и медленно застегивает перламутровые пуговицы на белоснежной рубашке. Его темные волосы небрежно растрепаны после душа, а челка слегка падает на глаза, бросая на них мрачные тени.

Выглядит тааак сексуально!

Стоп.

Рори, прекрати!

Соберись…

Что с тобой?

Ты должна устоять!

Хочет мое тело — он его получит.

Потому что у нас договор…

Но мою душу ему не видать никогда.

— И вам доброе утро, — сухо фыркнула я.

Какой радушный утренний приемчик…

Он джентльмен от бога.

— Что? Что ты там вякнула?

За секунду Алаев оказывается надо мной черной, грозовой тучей. Сильная рука в миг сдавливает моё хрупкое плечо, оставляя ярко-розовые отметины длинных, аристократических пальцев на молочной коже.

— Не раздражай меня, ты тут на правах рабыни. Что-то не нравится — будешь наказана.

Наклоняется ниже, жаром окатывает ушко:

— В гардеробной в специальном шкафчике я храню набор плетей. Лучше тебе держать язык за зубами, милая моя. Или я проведу тебе краткий экскурс по истории на тему “крепостное право” и на практике поведаю о том, как именно бояре пороли крепостных.

Рука “Боярина” сжимается сильней.

Черт…

Я должна огрызнуться, хотя бы язык показать, когда он отвернется, но я почему-то испытываю мощный прилив жара в нижней части живота, когда он заговорил о плетях. И когда… опять ко мне прикоснулся, грубо сжав плечико.

Дурочка!

— Ты меня поняла?

Пропотев от его низкого голоса и жара властного дыхания, я на автомате кивнула.

— Прекрасно.

Пальцы Алаева на моём плече разжимаются, когда его взгляд вдруг падает на крупное алое пятно на простыне. Я быстро накрываю его одеялом, пряча глаза под пушистыми ресницами.

— Тебе было больно? — неожиданно, но сдержанно спрашивает он.

* * *Легонько киваю, прикусив кончик языка.

— Собирайся в темпе, отвезу тебя к врачу, пусть посмотрит.

Отстранившись, мужчина направляется к выходу из комнаты. Всего несколько шагов остаётся до двери, но он застывает на месте.

Не оборачивается.

Медлит.

Так сильно сжимает руки в кулаки, что костяшки становятся белыми.

Но вдруг задает вопрос:

— Помощь нужна?

— В с-смысле?

— Мне прислать кого-нибудь из прислуги, чтобы она довела тебя до ванной и помогла помыться?

— Нет, нет.

Чтобы меня еще кто-то чужой мыл, тем более видел там.

Нет уж.

— Нет!

Несмотря на ужасную слабость в мышцах и тяжесть в нижней части живота, я лучше сделаю всё сама. Даже если буду находиться на волоске от обморока.

Он уходит, хлопнув дверью. Больше ничего не сказал… Пошатываясь, я поднимаюсь с постели, завернувшись в простыни, бреду на поиски ванной.

При свете дня здешняя комната кажется мне более чем комфортной. Мягкие, светлые тона, обилие пространства.