Нина кивнула, не вправе спорить. С его колен поднялась, и улыбнулась, когда Шохин поцеловал её в щёку, прежде чем выйти из кухни. Правда, поцелуй больше напоминал утешительный приз, чем открыто проявляемые чувства, но всё же лучше, чем бы он просто сбежал от неё и от всех её признаний и слёз.

— Ты повезёшь сегодня Арину в школу? — спросил он, второпях одеваясь.

Нина разгладила последние складки на покрывале, окинула взглядом заправленную постель, после чего кивнула.

— Да, сначала к психотерапевту, потом в школу.

— Он ей помогает?

— Психотерапевт? — От этого вопроса Нина немного растерялась.

 — Он учит её общаться, не бояться людей.

— А разве она их боится? По-моему, они просто ей надоедают.

— Может быть. Но это не значит, что ей не нужно с ними общаться.

— Логично. Галстук подходит? — Нина подошла к нему, подтянула узел, потом провела ладонью по тёмно-бордовому шёлку.

— Да, замечательно. — В лицо ему посмотрела, а Костя попросил:

— Прекрати себя изводить. Половина из того, что ты сказала — полная ерунда.

Она кивнула, не споря, но и не спеша соглашаться.

— Слава позвонит, когда подъедет.

Нина проводила его до дверей, поцеловала на прощание и заставила себя улыбнуться, когда Костя её по носу щёлкнул.

Что ж, надо признать, что он воспринял это утро, куда спокойнее, чем она. Она лила слёзы, говорила, как он считал, глупости, и, наверное, решил, что ей тоже не мешало бы записаться на приём к психотерапевту (не зря же спросил об этом?), но всё же, уходя, не казался впечатлённым и не кинулся от неё вниз по лестнице сломя голову. Если мужчина принимает твои истерики без страха, это уже что-то значит или он просто твердолобый?

— Ариша, собери портфель, мы скоро поедем в школу.

 — Нина заглянула на кухню, увидела дочь перед клеткой, и на секунду остановилась, не зная, стоит ли позволять ей так привязываться к попугаю. Арина, буквально, на шаг от него не отходила. — Арина, ты меня слышишь?

Девочка обернулась через плечо, кивнула. И снова повернулась к Грише. Тот высунул голову в открытую дверь клетки, огляделся, а когда остановил взгляд на лице девочки, неодобрительно качнул головой. И спросил Костиным голосом:

— Чего молчишь?

Та немного отодвинулась, оглянулась, но матери не увидела. А на попугая кинула обиженный взгляд и с дивана поторопилась спрыгнуть.

Мебель пришлось оставить в съёмной квартире. Нина пока собирала оставшиеся вещи, всё оглядывалась, пытаясь решить, как поступить. Конечно, можно было бы снять какую-нибудь комнату, помещение или попытаться договорить с Евгенией Петровной, и оставить мебель на время, но Нина чувствовала огромное нежелание всем этим заниматься. Диваны, холодильник, шкаф… Все эти вещи принадлежали к жизни, к последним двум годам, о которых не слишком хотелось вспоминать.