Чего только они не увезли с собой в Москву: куклы, конструкторы, резиночки, заколочки, вязаные шапочки, и кучу бабушкиных объятий.

Ольга Сергеевна показывала им детские фотографии Матвея и не переставала удивляться насколько сильно Тася с Соней на него похожи.

Пока они сидели в комнате все вместе, Алина как чувствовала: Ольге Сергеевне не терпится поговорить с ней наедине. Взгляд ее был как всегда добрым, но в то же время - до боли печальным. Пару раз даже прослезилась, глядя на Алину с невероятным теплом.

А стоило им только остаться на кухне вдвоем, она обняла ее как родную.

Снова. Точно так же, как час назад обнимала на пороге квартиры. А затем не сдержалась и расплакалась.

- Всё могло бы быть по-другому, Алиночка, - утирала слезы Ольга Сергеевна. - Какие девочки у вас прекрасные, какие ангелочки. Это ж такое счастье! - смеялась она сквозь слезы. - Почти в шийсят лет стала бабушкой. Думала, не дождусь уже.

Затем она с надеждой заглянула в глаза Алины и погладила ее по спине.

- А может, у вас все еще сложится, а?

Опустив взгляд, Алина промолчала. Ей не хотелось заводить разговор о недоверии к Матвею, о давно остывших чувствах, о том, что в одну реку не входят дважды.

Злость - она давно прошла. Обида тоже улетучилась. Но распахнуть сердце для любви - ну уж нет, извините. Алина близко не подпускала к себе этой мысли.

Иногда подсознание так и норовило протестировать ее на возможные чувства к Матвею. Сама того не желая, Алина несколько раз представляла их вместе.

Вот вроде бы он мужчина притягательной внешности - чего-чего, но этого у Гордеева не отнять: и ногти в порядке, и волосы, и одежда, и аромат его парфюма всегда дорогой и дико приятный. На работе он властный, требовательный, так сказать, начальник, с большой буквы.

Все ходят по струночке, уважают, но побаиваются. Не сравнить с тем, как относились к Егору Палычу. А с дочками он становился едва ли не мальчишкой: ей богу, как ребенок с азартом носился с ними по квартире, играя в прятки. Мог измазать их носы мороженым, или сидеть в разноцветных париках, пока девочки репетировали на нем свое парикмахерское мастерство.

Иногда, глядя на Матвея во время собраний, Алина никак не могла сопоставить его с тем мужчиной в парике, что накануне вечером смирно и терпеливо сидел в импровизированной парикмахерской.

А в кабинете как долбанет по столу, да как гаркнет на шеф-повара за какую-нибудь оплошность, что мама не горюй. А с дочками он мягкий до чертиков. Они для него словно отдушина после тяжелых трудовых будней.

И с Алиной он тоже другой. Третий. Не такой как на работе, но и не такой, как с дочками. Ни директор, и ни мальчишка. С ней он мужчина, который отчаянно проявлял заботу во всем.

«Ты на обед точно ходила? Как не посмотрю, ты вроде все на рабочем месте».