После какого удара головы о бетонный пол потерял сознание, не помню.

***

– Егор Ильич, доброе утро. Как вы себя чувствуете? – все та же молоденькая медсестра в белом колпачке, но уже без маски, заходит в палату.

Прошла неделя, меня перевели в отдельную палату класса люкс. Живые цветы, плазма на стене, отдельная душевая и туалет. Передвигаться удавалось с трудом, но до унитаза как-то доползал сам. Опухоль с лица почти спала, но голова так же нещадно болела, обезболивающие помогали мало.

Морозов ничего не рассказывал, да я и не хотел ничего знать. Я словно полностью отрезанный от внешнего мира, ни телефона, ни выхода в интернет. Даже новостные каналы были отключены, чтобы не тревожить лишний раз пациентов.

Вера уехала, и я уже считал, что это правильно. Смог бы я прятать ее всю жизнь? Разве такого счастья и мнимой свободы я хотел для нее? Конечно, нет. Но как только я понимал, с кем она, хотелось крушить и ломать все вокруг. Хотелось снова разбить себе голову, но не допустить, чтобы она была с этим чудовищем.

– Ну, так как вы себя чувствуете, Егор Ильич?

Медсестра не унималась, строила глазки, а я даже имени ее не запомнил. Все осточертело, эти стены, запах лекарств, приторная улыбка этой девчонки, хотя она ни в чем не виновата.

– Спасибо, все хорошо.

– Эти таблетки надо выпить, и повернитесь, я поставлю укол.

Так повторялось изо дня в день, одно и то же. Медсестра, таблетки, уколы, долбаный день сурка. Сегодня уже три недели, хорошо то, что сам встаю и передвигаюсь, даже могу принять душ. Хотя медсестра все рвется помочь, глупая. Пора валить отсюда домой. Интересно, как там дома без Веры?

Я не смогу ее отпустить, не смогу. Меня ломает и выкручивает изнутри, я рвусь к ней всем своим сознанием, но в таком состоянии, как сейчас, я ничего не смогу сделать. Я понимаю это, я трезво оцениваю свои шансы, но сердце рвет на части.

– Вы слышали, какой ужас творится? Такой скандал, среди белого дня убили одного криминального авторитета. Пуля попала прямо в лоб, не иначе как снайпер, и все на глазах у жены.

Практически не слушаю, что там щебечет медсестричка, но ухо режут слова «авторитет» и «на глазах у жены».

– У нас в городе?

– Нет, что вы, слава богу, у нас такого нет. На юге где-то.

– Когда? – Хватаю девушку за руку, больно сжимая.

– Давно уже, в конце того месяца. Ой, больно.

– Извините, не хотел сделать больно, – отпускаю ее руку, она подозрительно на меня косится, потирая запястье.

– А почему все до сих пор об этом говорят? – пытаюсь выведать что-то еще, может быть это совершенно другие люди, не те, о которых я думаю.

– Так в покушении обвиняют жену, что была с ним в тот момент. Даже не знаю, что и думать, может, и правда она заказала своего мужа.