Все самое лучшее для моей Птички-Веронички. Я делал все для тебя, а ты кукла, красивая, фарфоровая кукла. Ни одной эмоции, ни одного взгляда в мою сторону. Срывался, уходил на

недели, чтобы не навредить тебе за твое равнодушие. Лишь иногда, на мгновенье, тебе было хорошо в моих руках, когда ты кончала, билась в экстазе, закатывая глаза, приоткрыв эти сладкие, чертовски порочные губы.

Нажим пальца становится сильнее, он проникает в рот, сминая губы. Рука спускается ниже, поглаживая тонкую шею.

– А ты от меня сбежала, обвела безмозглую охрану вокруг пальца и просто ушла. Сначала я не поверил, они двое суток искали, ничего мне не говоря. Потом искал я и был зол, очень зол, что не могу найти. Потом я начал волновался, ты такая маленькая, хрупкая, тебя могут обидеть, а защитить некому. Но я смотрю, ты нашла себе защитника. Маленькая Птичка сменила перышки и захотела жить сама по себе. Надеюсь, ты наигралась в самостоятельную.

Внезапно мои губы накрывают жадным поцелуем, Толя больше терзает, а не ласкает. Руки вдавливают в свое тело, я начинаю задыхаться, но отбиваюсь, пытаясь отодвинуть Толю от себя.

– Прекрати, Толя, не надо. Почему ты не понимаешь, что я не могу быть с тобой? Ты убийца, ты убил Штольца, убил своего ребенка. Как ты можешь говорить, что все делал для меня, ты все делал для себя, только для себя.

Он отпускает меня, отходит на шаг назад, внимательно рассматривая. На лице странная улыбка, лицо становится еще бледнее, словно от него отлила вся кровь.

– Нет, я не убивал. Это и моя боль, моя рана, которая никогда не заживет.

– Какой пафос, Толя, – я срываюсь на крик. – Как ты смеешь так говорить? Ты, только ты заказал Штольца. Только тебе была выгодна смерть этого старика. Он имел связи, к нему прислушивалась, его слова имели вес и могли помешать твоим делам.

– Какие странные выводы, Птичка.

– Тот человек в ресторане, он пришел убивать. Я видела, своими глазами. Он убил нашего ребёнка. Ты его убил, но чужими руками. Как после этого я могу жить с убийцей? Скажи мне, как? Я не могу больше так! Я не могу убегать и прятаться, дай мне жить спокойно. Отпусти меня.

Слезы сами текут по щекам, Толя тяжело вздыхает, сжимает кулаки, делает шаг в сторону и с силой бьет в оконное стекло. Еще, еще, до крови, до мяса на костяшках. Стекло трескается, крошится под его ударами. Осколки впиваются в кожу. Я хочу закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого, но смотрю, не отрываясь.

Глава 36

Вера

– Толя, перестань! Прекрати!

Толя резко прекращает сыпать ударами по стеклу. Кровь стекает по его руке, капая на светлый пол, оставляя на нем размазанные кляксы. Снова молчим, Толя тяжело дышит, медленно обходит и встаёт за моей спиной. Руки сжимают плечи, он наклоняется, я чувствую его горячее дыхание. Запах крови и пальцы, сжимающие до хруста мои кости.