– У меня много знакомых, которые могли бы посмотреть кардиограмму вашего отца и назначить курс лечения.

– Большое спасибо, но я уже показывала его специалистам. Последний приступ почти полностью парализовал отца. Даже если ему станет лучше, он вряд ли обойдется без постоянной медицинской помощи.

– Что думаете делать?

– Пока не знаю. Надеюсь, Джек поможет. Они с папой отлично ладили. Если нет, то придется искать работу на полный день, чтобы иметь возможность заплатить самой.

– А как насчет льгот?

Едва задав вопрос, Пол уже знал, каким будет ответ.

– Возможно, он имеет на них право, и тем не менее попасть в хороший дом престарелых сложно – очереди огромные, к тому же почти все государственные учреждения далеко, и я не смогу часто его навещать. А разве я отдам его в плохое место?

Она замолчала, думая о прошлом и настоящем одновременно.

– Когда он вышел на пенсию, – снова заговорила Адриана, – на заводе устроили небольшую вечеринку в его честь. Помню, я спросила, не будет ли он скучать по работе. Отец ведь пришел на завод в пятнадцать лет и за все годы брал больничный лишь дважды. Если сложить все его рабочие часы, получится пятнадцать лет, я посчитала. Но отец заявил, что скучать не будет. Он радовался пенсии и строил планы на будущее.

Лицо ее смягчилось.

– Отец собирался делать то, что хочется, а не то, что нужно. Проводить побольше времени со мной, внуками, со своими книгами. Он заслужил несколько лет покоя, а теперь вот… – Она нерешительно отвела глаза. – Вам бы он понравился даже сейчас.

– Уверен, что да. А я бы ему понравился?

– Папе нравятся все, – улыбнулась Адриана. – До болезни он обожал слушать, как люди рассказывают о себе. Отец был так терпелив, что ему частенько изливали душу. Даже незнакомцы! Они могли рассказать о самом сокровенном, потому что чувствовали: папе можно доверять. – Адриана перевела дыхание. – Хотите знать, что мне запомнилось больше всего?

Пол кивнул.

– Папа знал, как меня поддержать, даже когда я была совсем маленькой. Что бы ни случилось, я знала – перед сном папа меня обнимет и скажет: «Я тобой горжусь».

На секунду воцарилась тишина.

– Не знаю почему, но от этих слов мне всегда становилось легче. Я слышала их миллион раз, и каждый раз они наполняли меня уверенностью, что отец всегда будет меня любить. Став постарше, я частенько над ним посмеивалась, да только он продолжал повторять эти слова, а я, как в детстве, чувствовала его поддержку.

– Кажется, он чудесный человек, – улыбнулся Пол.

– Да, чудесный, – повторила Адриана и выпрямилась в раскачивающемся кресле. – Поэтому я сделаю все, чтобы он мог остаться в этом доме престарелых. Для него это лучшее место на земле. Отличные условия, недалеко от нас, и к нему там относятся как к человеку, а не как к больному.