Жаль, она далеко.

— Чего тебе? — это уже Георгий.

— Сейчас узнала, что на карте нет денег. Верни все.

— С чего бы? Это я их заработал. Ты сидела дома с ребенком. Тем самым, которого я не хотел. Помнишь?! Так что это акт справедливости. Каждый остался с тем, чего желал. Я — с деньгами, ты — с ребенком.

— Я напишу заявление, — говорю, но понимаю, что это бесполезно. Бывший уже перешагнул черту, потеряв вообще какое-либо сочувствие ко мне и своему ребенку. Потеряв… если он вообще когда-то его имел.

— Пиши, что хочешь. И можешь приехать, поныть возле двери. Плевать. Мы с Зиночкой летим отдыхать. Уже собираемся на самолет. А ты — живи как хочешь, меня не вмешивай.

— Как ты можешь… мы же были вместе столько лет… — не пытаюсь вызвать жалость, просто недоумеваю. Когда он стал таким засранцем? Или всегда был, а я просто не замечала? Воистину, если бог хочет нас наказать, то делает слепыми и глухими.

— Были и что? Ты же как неживая. Ни приласкаешь, ни похвалишь. Все ровно и понятно. Скучно и тошно с тобой, ясно! А теперь все, не мешай, мы собираемся!

И гудки в телефоне. Тошно ему. Мне вот тоже сейчас тошно. В руке тает мороженое, стекая каплями на асфальт. Даша, измазавшая всю себя и теперь вбивающая ладошками мороженое в коляску, что-то довольно агукает, даже не понимая, что теперь наша жизнь кардинально изменится. Выдыхаю. Фиг с ним! Я не маленькая, справлюсь!

— Пойдем на детскую площадку, на качелях покатаемся? — предлагаю дочери, выбросив мороженое в мусорное ведро, понимая, что просто не в состоянии сейчас есть.

— Да! — радостно восклицает дочь, разбрызгивая вокруг себя сладкие капли лакомства.

Сначала мы с Дашулей вымываемся в специальном фонтанчике, где бегают другие дети, ловя струи, выпрыгивающие из специальных отверстий под веселую музыку. Потом катаемся на карусели, съезжаем с горки, копаем песок. Напоследок, усаживаемся на лавке. Дочь прыгает ножками на моих коленях, я же раздумываю, как быть дальше.

— Пойдем домой, малыш, — говорю ей. — Будем готовить ужин. Поможешь мне?

— Да! — глаза Даши загораются, я даже знаю почему. У нее какое-то особое отношение к ножам. Стоит только немного потерять бдительность — дочь не понятно откуда раздобывает острый предмет и принимается резать все, что попадет под руку: овощи, фрукты, занавески, подушки. Я еще не определилась — пугаться мне или воспринимать спокойно подобное увлечение моего ребенка.

Мы едем по узенькой дорожке, с обеих сторон укрытой высокой изгородью из кустов, когда навстречу выходят два мужчины странного вида. В очках, давно вышедших из моды, костюмах-тройках в мелкую полоску и галстуках. У одного — ядреного зеленого цвета, у другого — ядовитого малинового.

— Можно вас на минутку отвлечь от прогулки, — обращаются они ко мне.

Осматриваюсь. Вокруг никого.