— Она явно выжидала все эти годы, — Евгения словно говорит сама с собой.

— Женя, о чем ты говоришь? Что можно было выжидать?

— Когда ты встанешь на ноги, добьешься успеха, вот тогда она и придет на все готовенькое!

— Ты сейчас говоришь полную ерунду.

— «Ерунду» говоришь ты! Если считаешь, что ей ничего от тебя не нужно! Надеюсь, ты не собираешься содержать еще и свою бывшую жену?

— А это ничего, что все это время она могла получать алименты?

— С кого? С тебя?! Ты и так платишь всем налево и направо! — Фыркает Евгения. Она до сих пор попрекает меня тем, что я ежемесячно перевожу деньги бабушке Эрика. — Так любая может прийти и сказать: «Это ребенок Лебедева!» И мой муж послушно будет оплачивать его содержание! Давай! Ты тогда сразу фонд организуй! Или приют!

— Евгения, сейчас ты переходишь все границы.

— Нет, Костя! Границы переходишь ты, когда таскаешься за своей бывшей по пятам! Цветы ей даришь.

— Какие цветы? — хмурюсь. Единственную розу, которую я сегодня подарил Полине, она отдала девочке.

— Вот только не надо делать такое изумленное лицо, ладно? Я сама видела ее с цветами! Только она пыталась утверждать, что цветы подарили ей дети! — Евгения вздергивает подбородок.

— Ты хочешь сказать, что разговаривала с Полиной? — До меня очень медленно начинает доходить смысл только что сказанного.

— И что? Ты думаешь, я буду спокойно смотреть, как мой муж бегает в школу, — Евгения пальцами показывает кавычки, — якобы интересуясь сыном?

В голове до сих пор не укладывается, что Евгения могла так поступить. А Полина даже не намекнула мне об этом! Хотя, чему я удивляюсь? Это же Полина! Она сама сказала, что никогда не попросит у меня помощи, и все эти годы яркое тому подтверждение.

Глава 15

Я не могу описать, что почувствовал, когда в первый раз увидел Дарину. Живая девочка с огромными глазами.

Моя дочь.

От которой, как сказала Полина, я сам отказался. И пока я спокойно жил, поднимался по карьерной лестнице, Полина растила мою дочь. Ее реакция понятна и оправдана, но для меня имело место совсем другое: я снова хотел увидеть девочку с моими глазами. Меня словно переклинило, и, сам того не осознавая, я пытался найти контакт. Но Полина каждую мою попытку, наладить общение, воспринимала в штыки. Строгая, неприступная, чужая. Недоступная. Меня убивало другое: она не нуждалась ни во мне, ни в том, что я мог ей предложить. Ни в чем. Тогда меня как магнитом тянуло и к девочке, и, как бы это странно не звучало, к Полине.

Я не могу похвастаться тем, что я хороший отец. Рождение Филиппа совпало с карьерным ростом, в области которой я не очень разбирался. Поэтому период «пеленки-распашонки» прошел мимо, как впрочем и детский сад, да и начальную школу сына я не помню.