Некоторое время смотрю на бесхитростную игру, вызывающую улыбку на лице Филиппа. Евгения никогда не разрешала завести домашнее животное, и сын, так же как и я в детстве, вырос без них.

— Фил, — зову его. Он нехотя отрывается от игры. — А где Эрик?

— На тренировке.

— Ясно. Филипп, нужно возвращаться. Тебе еще делать уроки…

— Пап, я не хочу домой. Я решил, что пойду учиться в кадетский корпус, — совершенно серьезно заявляет он. — Эрик сказал, что у нас только после девятого класса, но можно подать заявление в другой город…

Сажусь рядом и глажу рыжее недоразумение, которое Эрик нашел у себя под дверью. Рыжик подрос и выглядит уже не таким тощим и облезлым.

— Давай ты хорошо подумаешь, а потом мы решим? Идет?

— Ладно, — соглашается Филипп.

Забираю почти высушенные вещи Филиппа. Сын хоть и несильно уступает в росте Эрику, но в его джинсах выглядит непривычно.

Стоит нам зайти домой, как Евгения накидывается не него:

— Где ты был, паршивец, что меня из-за тебя дергают в твою дебильную школу?! — рычит Евгения, замахнувшись на сына.

— Женя! — Ловлю ее руку.

— Я же говорил, что мне лучше остаться у бабы Лены, — Филипп готов вернуться обратно.

— Пусти меня! Пока ты шляешься непонятно где, я должна терпеть в своем доме твою ублюдку! — Жена напрасно пытается выдернуть руку, а после ее слов я сжимаю сильнее.

— Евгения! — дергаю женскую руку на себя.

— Что?! — Женя с вызовом глядит мне в лицо. — Что ты мне сделаешь?!

Она права. Я никогда не подниму руку на женщину.

— Филипп, переоденься и собери школьный рюкзак, — прошу сына.

— Я давно говорила отправить его в кадеты! Но ты же у нас «правильный папочка»! — Фразы Евгении просто сочатся ядом.

— Это тебе придется объяснить юристам, дорогая.

— Что-о?! Какие юристы, Костя?!

— Все вопросы ты обсудишь с моим адвокатом. — Отпускаю руку женщины, которая в своей ненависти перешла все границы.

— Ты не посмеешь… — шепчет она, качая головой.

Жду Филиппа и, не обращая внимания на вопли Евгении, выхожу из ненавистного дома.

— Пап, мы куда? К бабе Лене?

— Нет.

На самом деле идей, куда мы пойдем, у меня нет. Никаких. Завтра я уже смогу что-нибудь придумать, а сегодня нам, видимо, придется провести ночь в гостинице.

— Пап, — зовет Филипп.

— Что?

— Можно, мы на минутку заедем к Дарине?

Дарина.

Мысленно отгоняю от себя картинку, где пьяная женщина вываливает на девочку, которая ни разу в жизни не слышала грубого слова или упрека (а в этом я уверен) кучу дерьма. Но этот кошмар упорно стоит перед глазами. Мне даже представить страшно, что творилось и сейчас творится в ее душе. Я не лелеял надежду, что Дарина никогда не узнает правду. Нет. Но то, что она узнает ее таким образом, не мог представить даже в самом ужасном сне.

— Хорошо, давай заедем, — отвечаю сыну.