— Елена Ильинична, у меня нет ваших пропущенных звонков. Вы же знаете, что я всегда вам…

— Как это — нет?! Я вчера еще звонила, сказать, что Филечка останется у нас! А ты трубки не берешь!

— Я сейчас в аэропорту. Скоро подъеду. С Филиппом все в порядке?

— Да, — слышу ответ, но по интонации чувствую, что это не так.

— Елена Ильинична, что случилось?

— Эрик…

— Что с Эриком? — кровь отливает от лица.

— Да что с ним будет! Как не было мозгов так и нет! Костя, он телефон Филечки выстирал, — жалуется женщина. Назвать ее пожилой язык не поворачивается — она очень энергичная несмотря на слабое сердце.

— Что? Телефон? Это ерунд… — начинаю, но она меня перебивает.

— Костя, эта «ерунда» денег стоит!

— Елена Ильинична, не беспокойтесь, пожалуйста, по поводу телефона! Я скоро приеду.

Выдыхаю, узнав, что Филипп в надежных руках и ему ничего не угрожает, но прежде чем позвонить Ольге Васильевне, просматриваю входящие звонки. Пропущенных нет. Не верить Елене Ильиничне у меня нет оснований. Больше она ни разу мне не лгала, и я совсем ничего не понимаю.

После пяти минут ковыряния в собственном телефоне, я узнаю, что номер бабушки Эрика внесен в черный список! Этого я не мог сделать, потому что у женщины слабое сердце, и если ей плохо, она сначала звонит в скорую, а потом сразу мне. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто это сделал. Поступок Евгении выглядит настолько мелочным, что невольно становится не по себе — как можно ревновать к женщине, годящейся мне в матери?

Евгения. Я на многое закрывал глаза. Но не поинтересоваться, где твой сын и почему он не пришел ночевать — это за гранью моего понимания.

Объяснив все классному руководителю и заполнив все бумажные формы сотрудника полиции, хочу выдохнуть, но вопрос Елены Ильиничны убивает на месте.

— Костя, это правда?

— Что?

И Елена Ильинична пересказывает мне то, что рассказал ей Филипп."

"— К сожалению, это правда, — признаюсь женщине.

Она меняется на глазах. Взгляд тускнеет и словно спрашивает: «Как так?», плечи опускаются, будто на них положили тяжелую ношу, и она не в состоянии ее держать. Но мне нечего сказать в свое оправдание. Мы не можем изменить того, что было.

Между нами повисает тяжелое молчание. Елена Ильинична первая нарушает его:

— Я явно не та, кто имеет право тебя осуждать. Сама не без греха, и ты это знаешь. Но позволь заметить, что так вываливать все на детей нельзя! Костя, они же еще дети! Пусть Филипп останется пока у нас, пока ты поговоришь со своей женой, — предлагает она.

Евгения единственная, с кем я еще не разговаривал. Но здесь и разговаривать не о чем.

Захожу в комнату Эрика. Филипп сидит на его кровати и играет с рыжим котенком, заставляя того ловить привязанный на веревочку фантик от конфеты.