— Я просто хочу, чтобы ты была со мной! Хочу знать, где ты и что с тобой! Зачем все это? Зачем нам терять время?

— Затем, что ты меня обидел! У тебя память отшибло?! — звонко отвечаю я, в то время как в душе бушует бразильский карнавал.

«Хочу, чтобы ты была со мной».

«Хочу знать, где ты и что с тобой».

— Я извинился! — злится он.

— А я сказала, что подумаю!

Князев весь подбирается и сжимает губы, отворачивая голову к окну. Скольжу глазами по этим широким плечам и длинным ногам. Ткань брюк натянулась, обозначая мышцы на каменных бедрах. Там, под кипельно-белой рубашкой покрытое родинками тело, и одна моя любимая под правым ребром. А еще дорожка светлых волосков, убегающая от пупка вниз.

Рррр…"

"Я безумно хочу его голого и возбужденного на себе, под собой и вокруг себя.

Я СОСКУЧИЛАСЬ.

— Я не могу просто сделать вид, что все переварила… — говорю, топчась на месте. — Тебе придется что-нибудь с этим сделать…

Он снова смотрит на меня. Скользит глазами по моему телу, отчего я прихожу в трепет. Изучает мое взволнованное лицо и почесывает языком свой клык. Не знаю, что он там увидел во мне, но внезапно КХ успокаивается, превращаясь в себя обычного. То есть, уверенно-невозмутимого и такого крутого, что мне хочется его съесть. Расстегивает свой пиджак и кладет руки в карманы брюк.

— Хорошо. Будет, как ты хочешь, — спокойно отвечает он. — Хочешь меня прогнуть, пожалуйста.

— Я не хочу прогибать тебя… — досадую я, топнув ногой.

— Хочешь, — твердо заявляет он.

— Не хочу… — уже менее уверенно возражаю я.

Может, я и правда этого хочу. Самую малюсенькую малость.

Он усмехается, давая понять, что видит меня насквозь.

— Тебе не нужно меня прогибать. Ты можешь просто хорошо ПОПРОСИТЬ, — говорит он.

В неверии качаю головой и не могу сдержать улыбки. Ах, вот как? Я могу ПОПРОСИТЬ!

Каков же наглец! Ну почему мне так весело, я ведь должна разозлился. Но, не получается. Иду к нему и он ловит меня, как только оказываюсь в зоне досягаемости. Размещает между своих ног и вжимает в свое тело, обхватив меня руками.

Он и сам не остался равнодушен к этому патриархальному заявлению, потому что в уголках чистых голубых глаз появились морщинки.

Прячу лицо у него на груди и спрашиваю в жалких попытках казаться серьезной:

— Ты слышал о женской эмансипации?

Он тихо смеется и отвечает:

— Ага, что-то такое слышал.

— Так вот, — говорю я, протягивая руку и снисходительно поправляя его галстук. — Мои сестры феминистки еще в прошлом веке отстояли права женщин на самоопределение.

Он выгибает бровь и нагло спрашивает:

— Твои сестры в курсе, что ты предпочитаешь быть снизу?

Кусаю щеку изнутри, чтобы не заржать. А еще, эта наглая ложь сильно меня взбудоражила. В голову лезут всякие картинки, мешая придумать достойный ответ.