Пыталась понять, когда этого человека стало так много в моей голове и в моей жизни? И что мне теперь делать? Просто уснуть и забыть его?

Как?

Он незабываемый.

Мне понадобится очень — очень много времени, чтобы забыть самого сексуального и самого желанного мужчину на всем белом свете. Я только сейчас поняла, как он мне дорог. Не знаю, как это случилось. Как он просочился в мою кровь?

Злость моя сменилась болью.

Я влюбилась в него!

Дура!

«Дуреха» — слышу тихий голос в голове.

Закрываю глаза и начинаю плакать.

Сейчас я не могу даже лицо своего бывшего вспомнить.

Он по сравнению с Костей просто бледная брехливая тень. Такой мужчина, как Князев никогда не станет изменять, он просто скажет тебе, что больше не любит.

Твердо и уверенно.

Собственно, так он сегодня и сделал.

Сморкаюсь в пижаму и сворачиваюсь на диване клубочком.

Я нашла его галстук на полу. Он сейчас на мне.

Я должна отпустить его. Прямо сейчас.

И я отпущу. Какой у меня выбор?

Глава 17

Мои новогодние праздники прошли в состояние какого-то отупения.

Я страдала.

Я стала врагом самой себе, потому что вопреки логике не хотела забывать человека, имя которого нельзя называть.

Я не хотела забывать! Я просто не готова с ним проститься…

От мысли, что я его больше никогда не увижу, в груди образуется тяжесть, а сердце сжимается. Не представляю, как мне справиться с этим. Я только-только узнала о том, что он вообще существует. Как я могу расстаться с ним сейчас? Он может хоть на край света уехать, но я все равно буду обнимать свою подушку, представляя его. Я уверена…уверена, что между нами было что-то особенное…

Только этот дурак не хочет этого признавать…

А вдруг, он все-таки одумается?

Да, конечно.

Покинет Нью-Йорк и прикатит под окно моей съемной однушки. С его отъездом эта ниточка оборвалась…

Ты наивная дура, Лиана. Фантазерка и…Дуреха…

Он уже и думать обо мне забыл. Его ждут новые свершения и целые батальоны страждущих женщин. От этой мысли мне стало дурно. Когда я представила его с другой женщиной, моя голова чуть не взорвалась. Представила, как он сжимает в кулаке свой член и кончает кому-то на живот, такой же возбужденный, каким был со мной…

В стену полетел пульт от телевизора и разлетелся в дребезги.

Плохи мои дела.

К шестому числу я так деградировала, что сама себе стала противна. Голова нечесаная и немытая. Домашние штаны на коленях висят пузырями, а футболка заляпана чем-то.

Самые дерьмовые праздники за всю мою жизнь.

Седьмого в Рождество ко мне заявились мои подруги с томом Евгения Онегина и четким намерением гадать. Даже Ира приехала, оставив детей на мужа. Я в основном рыдала на груди каждой из них по очереди. Они остались на весь день, и мы знатно напились.

Господи.