В спешке я выдрал лишь одну. Но на платье терпения уже не хватило. Словно тоже не могла ждать, Женя сама развязала пояс моего халата. И последние мысли о терпении выгорели от ее робких прикосновений к груди и животу.

— Смелее, милая, скоро это все окажется в тебе.

Я сам сместил ее руку на свой член. Заставил обхватить ствол и чуть не заорал от кайфа, когда она начала медленно двигать своей райской ладонью от головки к основанию. Ритмично, плавно, душу из меня вытягивая.

— Женя, ты охуенная…

Чтобы окончательно слететь с катушек, хватило нескольких секунд. За них я пытался заново научиться дышать. Вспоминал, что такое логарифмы. И для чего их нужно вычислять в такие моменты.

— Затрахаю тебя. Ноги свести не сможешь.

Для того, чтобы послать подальше все свои планы на нормальную прелюдию и долгий секс в кровати, хватило еще пары движений.

— К черту все! — От шального взгляда и закушенной губы все внутренности в узлы скрутило.

Не думая больше ни о чем, я рванул платье вверх. Сдвинул кружевную полоску трусов в сторону. И, проверяя, мазнул пальцами по подпухшей плоти.

— Я тебя немножко здесь потрахаю. Для успокоения. — Подхватив феечку под ягодицы, я поднял ее вверх. — А кончать пойдем в постель. — Резко опустил ее на себя и чуть не умер от того, какой влажной, горячей и тесной оказалась моя фантастическая девочка.

Глава 10"

"ЖеняВрать себе не хватало никаких сил. Наверное, это было что-то животное. Выше всяких «нельзя» и «что будет завтра». Важнее проклятого «правильно» и «что подумают люди».

Я просто не могла больше.

Вычихалась.

Растаяла.

Этот нахальный, самоуверенный мерзавец всего за два дня расшатал мою нервную систему до такого состояния, что никакого терпения не осталось.

Я терялась от близости с ним в тесной душевой кабинке. Ненавидела этого гада за то, как легко он играл женщинами. И одновременно боялась, что отпустит.

Саму себя боялась. Слишком трусливую, чтобы сделать первый шаг. И совсем «не того уровня», чтобы чувствовать себя с этим мужчиной на равных.

От злости и желания нервы словно оголились. Каждая клеточка завибрировала.

Паша еще ничего не сделал со мной. Только нависал. Что-то рассказывал о каком-то венике. Клялся, что не звал никакую немку. А я даже ответить не могла.

Хваталась за обиду, как за спасительную соломинку. Рвалась из этой кабинки. И проигрывала.

Даже и не знала, что так бывает. Не чувствовала ни с кем ничего подобного. Не боролась никогда с собой.

А с Бояриновым… Все эти его прикосновения, взгляды — за два дня он по бревнышку разобрал высокий забор, которым я себя огородила. И сейчас брал все, что хотел.

Вначале обещаниями. Пошлыми, грязными.

Потом руками своими наглыми. От которых ни пальто не могло защитить. Ни платье.