Превратил роскошную, темпераментную женщину в зажатую скромницу. Наградил комплексами, а потом чуть не выгнал на улицу вместе с дочкой.

Становиться в один ряд с этим уродом у меня не было никакого желания. Но и более точный ответ дать пока не мог.

События развивались быстрее, чем я способен был переварить. Злость от встречи с Жениным бывшим возле ее квартиры мгновенно сменилась шоком от встречи с дочкой. А встреча с дочкой слишком стремительно переросла в ярость после знакомства с содержанием мирового соглашения.

Это были адские эмоциональные качели, и на последнем витке они забросили меня так высоко, что половина мозга отключилась.

Не осталось никаких эмоций. Не осталось мыслей о прошлом и будущем. Я четко видел пред собой текст. Понимал, кем он составлен. Ясно осознавал, как можно было довести дело до такого финала. И мог лишь работать. Без отдыха. Как робот.

Вначале навел шороха в коллегии адвокатов. Выяснил все о каждом герое. От сплетен до фактов. Потом против воли председателя коллегии сдал этих умников знакомому следователю. А после взялся за самого бывшего.

Под угрозой уголовного дела я выбил из Леонида столько дерьма, сколько нормальный человек за всю жизнь не способен произвести. И о фальшивых расписках от родственников. И о планах на квартиру. И о браке с Женей.

В некоторые моменты даже приходилось его затыкать. Не мог слушать! Я не был святым, но и для меня кое-какие вещи были чересчур. Не мужскими. Не человеческими. Скотскими.

За девчонку, которую в девятнадцать лет выманили из родительского дома ради квартиры ее отца, убить хотелось. За молодую женщину, которую, вместо того чтобы носить на руках, обманывали, унижали и обворовывали, я мечтал воскресить убитого и снова избить до смерти.

Кулаки зудели.

Внутри все горело.

В мыслях представлял рядом с этим существом свою фею, ее маленького феенка, и крыша с громким «Ту-ту!» бодро ехала вниз.

Если бы не оперативная работа следователя, этот козел точно отправился бы в ближайший лес. С концами. Мне было плевать, скольких детей он оставил бы без отца. И как по нему убивалась бы новая жена.

Одним уродом в мире стало бы меньше. И совесть бы не пикнула.

* * *Как ни странно, насколько сильно замотался, я понял только ночью. Вечером с девчонками не осознавал. Ели заказанную в ближайшем кафе пиццу. Пили чай. Смотрели мультфильмы.

А ночью меня проняло. Проснулся от того, что затекла рука. Осмотрелся в темноте. И словно протрезвел после долгого запоя.

Будто не было в квартире других спальных мест, мы все лежали на огромном угловом диване. Почти в тех же позах, в которых смотрели телевизор. Я, поджав ноги и скрючившись, с одной стороны. Феи, как ложки, с другой.

Не хозяин квартиры, а садист какой-то. Даже стыдно стало.