Как вы там в дороге будете и когда еще увидимся, - Элоиза гладила мою ладонь и смотрела на мое лицо во все глаза, будто хотела насмотреться перед тем, как мы расстанемся.

— А ты не хотела уехать отсюда?

— Хотела бы, да мне так и так придется, ведь никого в поместье не останется. Но мистер Брекстон обещал рассказать мне, где вы. Когда все поуляжется, меня рассчитают, и я приеду. Обязательно приеду к вам, мисс Виктория. А сейчас пойду: надо вас накормить. Лежите тихо. Кто знает, что там на уме у этого сержанта. Вдруг надумает заглянуть, - она встала и, накинув салфетку снова мне на лицо, пошла к двери.

Я осталась лежать, глядя в белое полотно, хорошо пропускающее свет. За окном щебетали птицы, бежала река, ярко светило солнце. Я ждала этой ночи, как никогда не ждала ничего. Мой путь начался не сегодня утром, когда я проснулась в темной комнате. Он начнется, как только стемнеет. Придется бежать неведомо куда, подальше от этого места, где я тоже оказалась ненужной, неудобной и нелюбимой.

Как только открылась дверь и Элоиза сообщила, что это она, я почувствовала запах пищи. Тушеное мясо пахло так, что желудок вспомнил, наконец, о многодневном голоде. Голова закружилась, и ладошки моментально стали холодными и влажными.

— Сержант согласился пообедать. Я отправила его на кухню за миской жаркого. Он уверен, что лежачая девочка точно не сбежит, - довольная Элоиза положила горку полотенец на столик у зеркала, и в руках у нее возникла глубокая миска. Аромат еды еще сильнее разлился по комнате. – Ешьте, только медленно. Три дня вы ничего не ели. Я поила вас отваром с молоком и медом с ложки. Старалась по паре ложек давать каждый час. А то совсем бы были без сил. Вас еле вернули к жизни. Нахлебались воды… вытаскивая из реки Оливера, - она горько покачала головой.

— Как вкусно, Элоиза, Боже, мне кажется, я никогда ничего вкуснее и не ела, - я старалась долго жевать, рассматривая белоснежную миску с голубым краем. Тонкая работа, ручная роспись, тончайший фарфор.

— Узнаете? – вдруг спросила Элоиза.

— Что? - с полным ртом переспросила я.

— Сервиз вашей матушки. Когда в доме появилась новая хозяйка, она велела оставить его в кухне. Слугам. Привезла свой. Новый, модный и совсем бездушный. А эту прелесть наши слуги даже руками бояться трогать. Но когда приезжают ее слуги, сами из него обедают, - Элоиза, как мне показалось, горевала по старым временам. И этот сервиз, убранный с хозяйского стола, был чем-то важным, чем-то, что связывало ее с прошлым.

— Не грусти, Элоиза. Вещи не самое главное в жизни. Главное, кто ты. Мне однажды сказала… - я быстро одернула себя, понимая, что сейчас ни в коем случае нельзя упоминать о своей бабушке. Служанка явно больше знает о бабушке Виктории, если та ещё была жива при ней.