Когда оно ускоряло свой ход, мне казалось, что сейчас оно бьется за двоих — и за мое мертвое сердце тоже. Рядом с Беллой я чувствовал себя живым. Одна мысль о том, что однажды ее сердце остановится, повергала меня в панический ужас. Но я знал, что бессилен перед временем. Однажды это случится, и тогда мое существование утратит всякий смысл, ибо одно дело жить в поисках этого смысла, а другое — обрести его и потерять.

Я инстинктивно еще крепче прижал к себе Беллу.

Существовал только один способ победить время. Но об этом не могло быть и речи: я никогда не позволю моему эгоизму взять верх над здравым смыслом.

- Ты уходил! - недовольно констатировала Белла, разглаживая пальцами ворот моей рубахи, а я был безмерно благодарен ей за то, что она вырвала меня из плена моих мыслей.

- Разве можно ходить в одном и том же два дня подряд? - как можно веселее спросил я. - Что скажут соседи?!

Чуть прищурившись, я внимательно смотрел в глаза Белле, а потом заговорщицким тоном продолжил:

- Когда я уходил, ты спала, как ангел. Все интересное случилось гораздо раньше.

На ее лице отразилась легкая тень испуга.

- Что ты слышал?..

Значит, Белла поняла меня правильно. Нежно поцеловав ее в макушку, я мечтательно, с нарочитыми паузами между словами, словно пробуя каждое из них на вкус, произнес:

- Ты сказала, что любишь меня.

При воспоминании об этом меня переполняла любовь и нежность. Мне даже не надо было закрывать глаза, чтобы снова увидеть, как Белла улыбается во сне, как начинают шевелиться ее губы, и из тихих звуков складывается мое имя. Как в ответ начинаю улыбаться я. Как в один миг срываюсь с кресла и оказываюсь у ее кровати...

- Ты и так это знал.

- Это не значит, что мне не было приятно услышать это вновь.

- Я люблю тебя, - прошептала она, устроив голову на моем плече.

Сейчас ощущения были гораздо ярче, чем только что от воспоминаний. Ярче, чем тогда ночью, когда я лежал на мокрой от росы траве и смотрел в звездное небо. Для меня просто не существовало ничего вокруг, кроме Беллы и моих чувств к ней. И мне не хватало слов, чтобы высказать все то, что творилось со мной.

- Теперь ты — моя жизнь.

Я люблю тебя, Белла. Сильнее, чем кто-либо когда-либо. Но если я узнаю, что возможно любить сильнее, я обязательно узнаю, как это, и научусь...

За окном вступал в свои права новый день.

- А не пора ли завтракать?

Я же обещал себе помнить о том, что Белла — человек, потому как я сам мог сидеть в этом кресле до скончания веков. Но в ответ на мои слова на лице Беллы отразился испуг, а сама она схватилась руками за горло. Я едва успел понять, что произошло, как она уже звонко смеялась. Логично, если я решил не забывать, что она человек, почему Белла должна забыть, что я — вампир? Весело мне совсем не было. Я не испытывал ничего, кроме отвращения к самому себе.