Мир вокруг потерял краски, он стал серым и мрачным, таким же мертвым, как что-то внутри меня.

— Малыш, — Аслан сидит со мной с момента, как меня поместили в палату и утыкали капельницами, успокоительными уколами, накачали таблетками. Сколько точно прошло времени, не имею ни малейшего понятия. Пару дней, судя по тому, как меняются его футболки. — Анюта, — муж невесомо гладит по волосам. Отшатываюсь, голова начинает кружиться, запуская перед глазами вертолеты.

— Не трогай меня, — сорванный голос слушается с трудом. — Уходи отсюда, Ас. Не могу видеть тебя.

— Нет, Ань, я буду рядом, — настаивает мужчина, которого я считала своим миром.

— Не хочу. Уходи. Мне больно, — отворачиваюсь. Не могу смотреть на него. Закрывать глаза тоже не могу.

— Детка, это не обсуждается. Отсюда я уйду только вместе с тобой, — хорошо, что Аслан убрал руку. Мне даже дышать стало немного легче. Спорить не стану. Бесполезно. Лучше молчать и постараться расслабить тело, чтобы была возможность сделать полноценный вдох.

На тумбочке у кровати стоит трехлитровая банка с большим букетом нежнейших кремовых роз. От него до меня доносится приятный сладковатый аромат. Сосредоточилась на этом запахе. Заставляю себя глубже дышать: вдох через нос, выдох через рот. Становится немного легче. Голова не так сильно кружится и икры не сводит судорогой.

В палату вошла женщина с подносом. На нем тарелки с какой-то едой и стакан сока.

— Спасибо, — Аслан забрал у нее все это и поставил на край тумбочки. — Девочка моя, надо поесть, — отрицательно кручу головой. — Тебе силы нужны, Ань."

"— Уходи, — повторяю одно и тоже. Слышу, как муж скрипит зубами и пальцами по стакану.

— Ну-ка, давай, — осторожно приподнимает за плечи, двигает выше подушку, а затем и меня, обхватив за талию, облокачивает на подобие мягкой спинки. Передергиваю плечами, он снова сжимает челюсть, но садится на край кровати протягивая мне стакан сока. — Держи. Ты же любишь яблочный, — приняла, сделала маленький глоток смочив сухие губы, вернула обратно. — Аня, твою мать! Ты решила заморить себя голодом?!

— Тебе то что? — стараюсь больше не плакать сегодня. Не получается. Аслан двигается ближе, накрывает ладонью мои, сжатые в кулаки.

— Я люблю тебя, — заявляет мой предатель. — Все объясню, обещаю. Как только тебе станет легче, мы поговорим.

— О твоей любовнице? — пытаюсь освободить свои руки из его захвата.

— И об этом тоже, — смотрит строго, будто это я провинилась.

— Ненавижу тебя! — мне снова хочется свернуться пополам и кричать. — У тебя мог бы быть сын! Ты ведь хотел! Это ты виноват! Ты! Слышишь?!

— Я знаю, знаю, девочка. Мне тоже больно, Анют. Мне пиздец как больно! — срывается Аслан. — Но я буду держаться ради тебя, потому что нужен…

— Не нужен, — перебиваю.