Я видела бывшую жену Вани. Женщина, от которой ничего не осталось. Ничего, кроме огромного желания всё исправить. И увидеть Полину.

— Ну что, девочки, как вы тут? — Ваня зашёл на кухню и расстегнул пиджак.

Полинка сразу же повисла на нём. Я сморщила носик, потому что хотела висеть так на нём сама. В открытую.

Он поднял дочку и прижал к себе, подмигнув мне, а я послала ему воздушный поцелуй.

— Папа, папа, а мы маму сегодня ждём, я очень, очень жду. А ты ждёшь? — Полина испытующе смотрела на отца, а её отец на меня, и я тоже смотрела на него так же.

Ваня отпустил Полину с рук и потрепал по волосам.

— Ну конечно, — не моргнув глазом ответил.

— Ура! — вскрикнула она и повернулась ко мне, — Лена, я пойду поиграю, позовёшь меня, когда печенья будут готовы, мы его красиво запакуем, и я маме отдам, она посмотрит, что я умею, и скажет, что я самая лучшая.

— Ну конечно, Полиночка.

Девочка вприпрыжку покинула кухню. А Ваня одним размашистым движением сгрёб меня в свои объятия, впиваясь в губы, осыпая поцелуями шею и сминая ягодицы.

— Хочу тебя, — шепнул он, и по стволу позвоночника вниз растеклось тепло.

— Не увлекайся, у нас сегодня Полинкина днюшка, — напомнила я.

Он, недовольно рыкнув, переместил руки на грудь.

— Беркутов, — напомнила я.

— Я понял, понял, — сипло проговорил он и голодным взглядом припечатал меня к месту, я тоже загорелась, но дела прежде всего, — кстати, надо на следующей неделе съездить во вновь отстроенный дом, я хочу, чтобы ты увидела, как там всё стало, и у соседки новый сарай.

Я закатила глаза, вспомнив о сплетнице, которой сейчас была благодарна, ведь если бы не она…

Иван отвернулся к мойке, быстренько споласкивая ладони, а я с удовольствием полюбовалась его накаченным задом."

"— Скоро начнут пребывать гости, — произнесла я, — и Настя тоже придёт.

По линии его плеч, что тут же опустилась, я поняла, что он всё так же против, но смирился.

— Ты фантазёрка, Лена, люди не меняются, — Ваня хотел верить, — если Полина её увидит, а потом Настя вновь исчезнет из её жизни…

— Настя изменилась ради ребёнка, я уверена, — я тронула его за руки.

Ваня вновь обнял меня, глаза опасно заблестели.

— Я пойду, — предупредила я, он всё ещё держал, — этот трудный день пройдёт и завтра мы откроемся Полине. Завтра ты скажешь, что я буду твоей женой, — Ваня чмокнул меня в губы, кутая в своих сильных объятиях.

За спиной я услышала вопрос:

— Как женой?

Прежде чем повернулась к девочке, с досадой и чувством вины взглянула на Беркутова. Он всегда был за то, чтобы не скрываться. А здесь получается, что мы забылись.

Я повернулась к Полине.

— Полиночка…

— Ты мерзкая, — прекрасное детское личико исказилось, — я думала ты мне подруга.

— Полина, — повысил голос Беркутов, — ты забываешься.