Этим вечером, готовя меня ко сну. Ланвен сказала:

— Его величество сказал, что не придет сегодня. У него неотложные и важные дела.

— Что случилось? — спросила я, думая о другом.

Именно этой ночью мне почему-то не хотелось пылких ласк и любовных клятв. Мне хотелось спрятаться в свою постель, как лиса в лисью нору, и затаиться там, в одиночестве.

— Не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать перед свадьбой…

— Но вы уже заговорили, — сказала я, и противный холодок страха снова заполнил мою грудь."

"— Сегодня в городе были волнения, — сказала она, и гребень в ее руке дрогнул. — Около двух сотен горожан пронесли по городу статую леди Тегвин, украшенную цветами, и затащили ее в собор. А потом проволокли до площади соломенное чучело с черными волосами и сожгли на площади. Они бросали в чучело камни и называли его… ведьмой Верей.

Я встретила в зеркале ее взгляд, и Ланвен сразу опустила глаза.

— Гвардейцы всех разогнали, а зачинщиков схватили и отправили в тюрьму. Король сам ведет допросы. Он в ярости. Не бойтесь, он успокоит народ. Его любят…

— В то время как меня ненавидят! — ответила я, сухо и горько рассмеявшись.

— Завтра все будет хорошо, — успокоила меня Ланвен, но произнесла она это очень неуверенно.

Завтрашний день не принес ничего хорошего.

Прогуливаясь по саду, я услышала крики от замковых ворот. Поднявшись на второй этаж, откуда можно было увидеть, что происходит на городской улице, примыкавшей к замку, я увидела на балкончике королеву Тегвин. Она стояла, облокотившись на резные перильца, и наблюдала, как бесновалась толпа у замковой решетки. Королева была одна, фрейлины покинули ее, и я тоже была одна, потому что Ланвен была занята свадебными приготовлениями — проверяла кухню, где готовили сладости для праздничного стола, а потом должна была зайти к швеям, чтобы проверить, готов ли наряд для коронации.

— Что происходит? — спросила я взволнованно.

Королева оглянулась. На ее тонких бескровных губах играла улыбка. Но улыбка была вовсе не привычной кроткой улыбкой доброй королевы. Нет, леди Тегвин улыбалась злорадно, и не скрывала этого. И мне стало страшно от этой улыбки.

Такой страх могла бы испытывать раненая лиса, встретившая сытую, сильную собаку, которая готова поиграть с жертвой. прежде чем загрызть насмерть.

— Горожане пришли требовать изгнания королевской шлюхи, — сказала она весело. — Гвардейцы опустили решетку, потому что опасаются, что люди могут ворваться.

Народ совсем обезумел! — она поманила меня пальцем, призывая подойти поближе, и я сделала вперед шаг, и другой, словно завороженная ее взглядом, который был сейчас холоден и жесток.

— Как они ненавидят вас, — сказала королева, продолжая улыбаться. — И как они проклинают Дидье.