И выбраться из этого ужасного места. Еще я подумала о королеве Тегвин, которая оказалась покровительницей монастыря-борделя, и ее лицемерие меня не удивило. После того, как она с таким усердием укладывала меня в постель к своему мужу разве можно было удивляться, что она устроила из святого места дом терпимости?

Эдит и Линда ушли, и снаружи лязгнул дверной засов, две кровати дружно скрипнули, и ко мне подсели две женщины — в нижних рубашках из грубой ткани, простоволосые — они рассматривали меня с изумлением и любопытством, и одна все время хихикала.

— Говорят, ты — благородная леди? — спросила она, не переставая посмеиваться, ая подумала, что она сошла с ума — разве можно смеяться в подобном месте.

— Да, — ответила я, помедлив.

— Не врешь? — она подтолкнула другую женщину локтем.

Та нахмурилась и сказала:

— Конечно, не врет. Ты посмотри, какие у нее руки, Пешиенс! Да она в жизни ничего не делала!

— Ничего, скоро будет, как мы, — успокоила хихикающая Пешиенс то ли себя, то ли меня, то ли свою товарку.

Судя по всему, пребывание в монастыре святой Магдалины и новое имя не слишком ей помогли — она не могла и секунды усидеть на месте, все время ёрзала, и продолжала посмеиваться — даже зажала рот ладонью, чтобы смех не был слышен.

— Как тебя зовут? — требовательно спросила вторая, которую я поняла, как Пруденс — настоятельница называла эти два имени.

— Диана, — сказала я.

— Тебя не могут так звать! — возмутилась Пруденс. — Тут никому не разрешают зваться такими именами!

— Яне собираюсь подчиняться этим правилам, — возразила я. — Меня привезли сюда против воли…

— Как будто кто-то пришел сюда по своей воле! — Пешиенс смеялась все громче, пока Пруденс не ткнула ее в бок.

— Советую тебе не строить из себя богиню, — сказала Пруденс презрительно. — За старое имя дают десять ударов розгой. Будешь все время битая.

В коридоре раздались тяжелые шаги, и женины юркнули в постели, притворившись, что спят.

Пруденс оказалась права — за следующий день я умудрилась нарушить правила монастыря тринадцать раз, и к вечеру еле могла ходить — удары розгами полагались по икрам. Меня привезли в пятницу, и я прожила два относительно спокойных дня, за которые узнала, что и в самом деле попала не в монастырь, а в самый настоящий публичный дом. Среди обитательниц монастыря были и настоящие проститутки, раньше подрабатывавшие в столице и других городах, и простые вилланки, оступившиеся или уступившие домогательствам знатного господина."

"Заработанные телом деньги частью шли на оплату налогов, частью — в монастырскую казну и часть откладывалась «на приданое» — еспи кто-то из клиентов захотел бы забрать падшую женщину в жены — для исправления.

— Тут лучше, чем в подворотне, — призналась мне хихикающая Пешиенс.