Мы нежились на солнце и обедали прямо на берегу, расстелив на песке покрывало, а ночью предавались любви с таким исступлением, словно остались последними людьми на этой земле.

Иногда мне и в самом деле казалось, что кроме нас никого нет в этом мире.

Рыцари, охранявшие наш покой, походили на бесшумные тени, а повар колдовал над блюдами в хижине, стоящей на расстоянии перелета стрелы от нашего дома.

В доме было всего три комнаты, со стенами, выбеленными известкой, а не обитыми тонким шелком, но мне спалось здесь крепче, чем на пуховых перинах в замке Ланвара. Как ни странно, король разделял мои чувства.

— Впервые мне так спокойно, — признался он как-то, когда мы бродили по щиколотку в воде и бросали хлебные крошки форелям, которые подплывали совершенно безбоязненно и почти высовывали из воды жадные рты.

— Меня беспокоит, что вы впервые так надолго оставили государство и подданных, — сказала я, задумчиво глядя, как расходятся круги по спокойной глади озера.

— Это ненадолго, — ответил Дидье. — Всего-то на пару недель. Пусть сын учится управлять, рано или поздно он наденет корону, — тут он замолчал, а потом добавил:

— Если ты не родишь мне сына.

— Нет, — тут же сказала я. — Не хочу, чтобы мой ребенок жил вашей жизнью.

— Она так плоха?

Я промолчала, но про себя подумала: «Твоя жизнь слишком тяжела и безрадостна, а я хотела бы, чтобы мои дети были счастливы. Если им суждено будет родиться на этом свете».

— Почему ты загрустила? — он обнял меня, беря двумя пальцами под подбородок. — Не думай ни о чем печальном, я хочу, чтобы ты наслаждалась и радовалась.

Доставь мне такое удовольствие.

— Мы так много говорим о своих желаниях сегодня, — сказала я и улыбнулась. — Если фея озера меня слышит, то я хочу, чтобы она совершила чудо и сотворила лютню, чтобы вы сыграли сегодня вечером для меня.

— Лютня будет к вечеру, — пообещал Дидье, — и помощь феи не понадобятся.

Справятся мои парни.

— Тогда вы сыграете ту мелодию, что сочинили сами… Если не обманываете меня, конечно.

— Которую придумал для тебя? Исполню все, что попросишь.

— А я буду танцевать для вас.

— Танцевать? — голос его вдруг стал хриплым, а глаза прищурились. Он притиснул меня к себе, и мы едва не упали, потеряв равновесие.

— Вам не нравятся танцы? — поддразнила я его. — В трактате о любви написано, что когда женщина хочет соблазнить мужчину, она танцует перед ним, — я повела плечами, словно уже танцевала, и Дидье подхватил меня на руки и понес к берегу.

— Лютня будет вечером, — сказал король, — и танцы тоже вечером. Но я не могу ждать до вечера, ты уж меня прости.

— Что же мне остается? Конечно, я прощаю вас, ваше величество, — ответила я, притворно вздохнув. — Ведь я ваша пленница.