— Вы приписываете мне небесное могущество, — Дидье поцокал языком. — Как будто лишь от меня зависит, будут здесь порядок или война. Но не противьтесь, — он взял руку Дианы в свои, нащупав незабинтованные кончики пальцев и ласково поглаживая их. — Если что — умирать вдвоем веселее, моя красавица.

Она не выдержала и рассмеялась, но смех получился горьким."

"— Какая я красавица? — спросила она, покачав головой. — Сбылась мечта моей свекрови — теперь я стану страшной, как смертный грех, и нож не понадобился.

— Откуда такое отчаяние? — Дидье коснулся ее лба. — Всего-то несколько красных пятнышек. Они даже добавляют тебе очарования — ведь и луна не была бы луной без пятен на своем сверкающем лике.

— Вы сумасшедший, — сказала она, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Совсем чуть-чуть, — заверил ее Дидье. — И даже не буйный.

Новые протесты и ужас вызвали его желание остаться.

— Вы не можете… — лепетала Диана, когда он поднял ее и поддерживал, чтобы она сходила по нужде, а потом держал на руках, пока Ланвен перестилала мокрые от пота и сукровицы простыни.

Но Дидье не слушал лепета Дианы, как и ворчания ее камеристки, и сам менял бинты, смазывая язвочки и коросты серной мазью и маслом. Он же взялся дежурить у постели больной в самые тяжелые предутренние часы, чтобы Ланвен, уже падавшая с ног от недосыпа, могла отдохнуть, и он сам купал Диану, посмеиваясь над ее попытками прикрыть выступающие ребра и кудрявый мысок внизу живота.

— Я ужасна, — простонала она как-то, — когда он помогал мыть ей голову, держа над тазом с водой ее тяжелые волосы.

— Для меня ты красивее всех на свете, — сказал Дидье, целуя ее в лоб, а потом пригляделся внимательнее. — Смотри-ка! Пустулы засыхают, кожа шелушится, но шрамов не остается. Это не оспа.

— Не оспа? — хором переспросили Диана и Ланвен.

— Я видел больных оспой. Обычно болячки подживают не так. Это какое-то кожное раздражение. Может, ты ела что-нибудь редкое? Или использовала особые притирания? Бывают мази, вызывающие нарывы на коже.

— Нет, ничего такого, — Диана потребовала зеркало и долго рассматривала свое отражение, а потом медленно произнесла: — Козье покрывало…

Ланвен замерла, держа зеркало.

— Козье покрывало, — повторила Диана. — Вы прислали мне козье покрывало, и я заболела после того, как укрывалась им.

— Покрывало? Я ничего не присылал, — ответил Дидье.

— Ланвен принесла его мне.

Зеркало задрожало в руках камеристки, и она испуганно захлопала ресницами:

— Мне сказали, что это подарок его величества, — забормотала она.

— Где покрывало? — спросил Дидье, не обращая внимания на ее страх.

— На сундуке, — Ланвен указала в угол комнаты.