Сколько ещё я так выдержу?

— Насть! — слышу сзади Викин голос, но ничего не отвечаю.

Слова застревают в горле. Последние две недели я практически перестала разговаривать с кем-либо. Дома боюсь сорваться, а на учёбе сил хватает только на то, чтобы создавать видимость жизни. О том чтобы засмеяться или просто улыбнуться, и говорить не приходится. Для таких эмоций необходимо быть живой. Холод давно окутал всё тело. Пробрался в конечности. Заморозил вены. Сковал мышцы. Парализовал ощущения.

— Ну как ты? — задаёт вопрос с некоторых пор притихшая подруга.

— Как? — хмыкаю. — Паршиво. Как и всегда.

— Легче так и не стало?

Качаю головой.

Заболоцкой я всё рассказала на следующий же день. Просто не смогла держать всё это в себе. Слишком тяжело, больно и сложно. Одна я бы это не вынесла.

Подруга сначала долго кричала о том, какая я дура, а потом поняла.

Какими бы не были мои родители — они семья. И если кто-то из них из-за меня умрёт, то чувство вины просто убьёт меня. С тем, что я не могу продолжать встречаться с Севером и выйти за Кира, она тоже согласилась.

С тех пор Вика ходит не веселее меня. Будто взяла на себя часть моих переживаний, и они давят на неё непосильным грузом. Легче никому из нас от этого не становится.

Мы молча идём по коридору к аудитории. Подруга мнётся рядом, то и дело открывая рот, а потом его захлопывая. Словно не решаясь высказаться.

— Говори уже. — выдыхаю устало. — Хватит маячить.

— Слышала о Северове? — шелестит откуда-то сзади.

Я останавливаюсь так резко, словно передо мной внезапно стена выросла. Но всё так же не поворачиваюсь. Боюсь прочитать в её глазах что-то, от чего захочется вскрыть вены.

— Что с ним? — сиплю я, словно голосовые связки кто-то затянул в тугой узел.

Молчавшее до этого сердце внезапно взвыло и начало дробить рёбра. Пульс диким рёвом звучит в ушах.

Вика всё молчит.

— Что с Артёмом? — поворачиваюсь, вцепляясь мёртвой хваткой в плечи подруги, и начинаю трясти так, будто стараюсь душу из неё вытрясти. — Не молчи, Вика! Что с ним?!

Страх ледяными щупальцами расползается по всему телу. Стискивает органы до кровавых разрывов. Пробирается под кожу, вызывая озноб.

— Он забирает документы из академии. — отзывается глухо, стряхивая мои руки.

— Он был здесь?! Ты его видела?! — начинаю кричать, не заботясь о прохожих.

Меня трясёт, как в эпилептическом припадке. Руки безвольно свисают вдоль тела.

— Нет, Насть, успокойся. — слабая попытка. — Слышала, как декан говорил об этом Василию Георгиевичу. Подробностей я не знаю.

Ничего не отвечаю. Да и что я могу сказать? Достаточно уже наговорила.

Подхожу к окну и утыкаюсь лбом в холодное стекло. Крепко зажмуриваю глаза, но солёные капли всё равно стекают по щекам, словно кислота, оставляют выжженные дорожки.