Зубы бесконечно стучат, но я не замечаю этого.

Не снаружи холодно. Внутри.

По дороге проезжает очередная машина, но я даже не стараюсь рассмотреть её. Глаза заволокло туманом.

Как жить со всем этим? Как справиться?

— Настя! — раздаётся снизу родной до дрожи голос, и всё тело прошибает током, когда опускаю взгляд и вижу силуэт Артёма, расплывающийся в пелене дождя и неровного света.

Даже не пытаюсь ничего сказать или сделать. Сижу и поедаю его глазами. Просто смотрю на самого близкого и любимого человека в своей жизни. Который скоро исчезнет из неё навсегда.

— Возьми трубку, Настя! — кричит Север, маяча телефоном. — Поговори со мной, малыш! Что случилось?! Что происходит?!

Его голос смазывается за шумом разбивающихся капель, но я слышу каждое слово. Позволяю себе всего один натужный вдох. Один тяжёлый взгляд. Один тихий всхлип. Впитываю его образ. А потом спрыгиваю с подоконника и закрываю окно.

Потому что так, сука, правильно!

Глава 27

От меня оторвали половину души. Никогда больше я не стану целой.

Надежда, что утром станет легче, разбивается, едва первые лучи солнца пробираются в комнату. Я так и не смогла уснуть. Да, впрочем, и не пыталась. После того, как Артём приехал ко мне, а я захлопнула перед ним ""дверь"", у меня случилась очередная истерика. Я рыдала всю ночь под бесконечное жужжание телефона.

Северов звонил мне без конца, пока мой гаджет не разрядился.

Как только крики и слёзы закончились, в груди воцарилась пустота. Принимаю её. О мучительной боли напоминают только физические факторы: опухшие и покрасневшие глаза, слипшиеся ресницы и пропитанные солью волосы, дикая пульсация в голове и слабость во всём теле. И ещё искусанные до крови губы."

"Я без остановки вгрызалась в слизистую, чтобы заглушить звериный вой и животные вопли, рвущиеся из горла. А ещё нестерпимую тоску по губам любимого.

Даже не стараюсь заставить себя подняться с измятой, пропитанной дождевой водой и слезами постели. Так и лежу в мокром халате, дрожа от холода. Он вместе с пустотой внутри меня поселился. И изгнать его оттуда может только жар тела родного человека.

Только теперь я понимаю, что родные — это не кровь. Родные — это когда душа одна двоих. Когда тебя понимают без слов и принимают такой, какая ты есть. Без укоров и наставлений. Просто рядом.

Мою душу нещадно разорвали пополам. Её больше нельзя зашить. Никакие пластыри не заклеят рваные раны. Ни одним лекарством не остановить кровь.

Теперь я навсегда останусь такой. Нецельной, разорванной в клочья и замерзающей без своей второй половины.

Я бы сказала, что мне придётся научится жить с этим. Но разве это жизнь? Бессмысленное существование пустой оболочки. Она двигается, говорит, справляет нужду, ест, пьёт и дышит. Но не живёт.