Из института Галина ушла — видеть каждый день любимого человека было выше ее сил. Устроилась чертежницей в конструкторское бюро. Многие годы не брала в руки кисти, отгоняя таким образом воспоминания о прошлом. Не потому, что не простила мужу измену, свою искалеченную судьбу, — она так и не вышла больше замуж, хотя была красива и имела успех у мужчин. Галина простила его, претензий к нему не имела, но живопись осталась там, в той жизни. Правда, иногда тайком от дочери и внука она вынимала из нижнего ящика письменного стола карандаши, увлеченно делала наброски, а потом вдруг, будто устыдившись своего порыва, поспешно убирала все обратно, чтобы через год-два, не устояв перед искушением, вновь открыть ящик Когда Галина Васильевна поняла, что все ее уловки не что иное, как самообман, она достала с антресоли мольберт и пошла на Арбат — зарабатывать. Ей больно было смотреть, как дочь убивается на двух работах, а она… Ей даже стало стыдно за себя, что вместо того, чтобы реально помочь, занимается самокопанием.

— Мама, — окликнула Галину Васильевну дочь, — не отвлекайся.

— Что ты, что ты, гляжу в оба!

Их старенький жигуленок стоял на обочине дороги, и женщины пристально вглядывались в лица прохожих. Голосующий должен был пройти фейсконтроль. Если лицо у потенциального клиента было приятное, еще лучше интеллигентное, женщины подъезжали и предлагали свои услуги. Если нет — от ворот поворот. Сегодня работать с клиентами было трудно. День выдался морозный, как и положено в Крещение, со снегопадом. Порывистый ветер сек по щекам. Редкие прохожие прятали лица в шарфы и воротники пальто.

— Полчаса уже стоим, и ничего, — сказала Саша и, не удержавшись, добавила с легкой иронией: — Может, сегодня не твой день?

— Мой Сашенька, мой!"

"Обычно за руль садилась Саша, но Галина Васильевна потихоньку отвоевала у дочери эксклюзивное право быть всегда у руля. Делала она это поэтапно. Вначале вымаливала: «Ну, пожалуйста, дай порулить!» — потом перешла на сухой язык цифр. Взяла листок и выписала выручку за дни, когда за рулем была дочь, а рядом — свои показатели. Оказалось, что по количеству денег, заработанных на извозе, они почти сравнялись, а по количеству дней за рулем разница составила целую неделю. С цифрами в руках Галина Васильевна поставила вопрос ребром: либо день я — день ты, либо езжай одна. Конечно, это была только угроза, она никогда не пошла бы на это. Дочь и мать всегда выезжали «на дело» вместе — страх перед возможным грабителем или убийцей крепко сидел в обеих. Саша долго смеялась, когда мать выступила со своим графиком. Она прекрасно поняла, что та жалеет ее, зная, в каком ритме ей приходится крутиться.