— Лично бы проследил, чтобы тебя та льдина в море вынесла, — вспоминает мне тот случай, когда я чуть не утонула, а он спас.

— Не смешно, — злюсь на него.

— Знаю. Прости. — Давид отводит взгляд, достает из кармана пачку сигарет и снова прикуривает, открыв окно.

— Слишком много извинений для одного дня.

— Стараюсь быть милым, — пожимает он плечами.

— Поздновато.

— Кто-то умный когда-то сказал, что поздно никогда не бывает.

— Он соврал.

— Время покажет. Итак, — он побарабанил пальцами по рулю, — у меня есть два варианта завершения сегодняшнего дня.

Мы едем в зал и продолжаем тренировку либо можем прокатиться и навестить твоего Каспера и котят.

Мое лицо вытянулось от такого предложения.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Но разве не ты твердил о важности этих твоих приемов самообороны? — спрашиваю с насмешкой, а сама пытаюсь понять, что он задумал.

— Никто не отменяет занятие. Мы просто перенесем его на несколько часов и в другое место. Так что выбираешь?

— Сам знаешь.

— Хорошо. Только единственная просьба — никаких истерик, грубости и всего прочего. — Он поворачивается ко мне, смотрит пристально, ожидая ответа.

— Ты предлагаешь временное перемирие?

— А разве мы были в состоянии войны? — Его бровь вопросительно ползет вверх.

— Нет, но я тебя ненавижу всем сердцем, и ты об этом знаешь.

Черт. Он слишком близко, Я зависла на его пушистых ресницах. Нужно срочно себе напомнить, почему я его так ненавижу.

— Ненависть — это очень растяжимое понятие, его грани так тонки, что часто другие чувства очень просто спутать с нею, — заключает Давид, склоняясь еще ближе ко мне.

— Пф-ф-ф, не заблуждайся, Леонов.

Моя «ненависть» означает лишь ненависть. Никаких двойных смыслов. — Я складываю руки на груди и откидываюсь на спинку сиденья. Внезапно понимаю, что в наше общение вернулась некая легкость.

— Знаю. Это я так, на философию потянуло, — качает головой Давид и отворачивается от меня, пристегиваясь ремнем безопасности.

Давид заводит мотор и выезжает на дорогу.

— А сейчас у тебя кто-то есть? — не выдерживаю я и спрашиваю, при этом не отвожу взгляда от резинки.

— Пес, — без заминки отвечает тот.

— Ты понял, о чем я. Это нечестно, что ты знаешь абсолютно все о моей жизни.

— Это моя работа. Ты, кажется, пить хотела. Так пей.

Я прикрываю глаза и, кажется, умудряюсь задремать. Километровая пробка тянется к выезду из города из-за аварии впереди. Когда открываю глаза, то удивленно смотрю на Давида, потому что мы въезжаем в частный сектор, где расположен дом отца.

— Ты, кажется, говорил, что мы поедем к котятам. У меня закрадываются сомнения, что ты везешь меня не туда. — Наклоняюсь вперед, вглядываясь в лобовое стекло.