Еще мгновенье, и он подушечкой большого пальца прикасается к затвердевшим соскам. Я едва сдерживаю стон. Даю себе несколько секунд, прежде чем вернусь в реальность.

Это все так знакомо. Я и он. Его руки на мне. Возбуждение, а после наслаждение. Но сейчас все ощущения, что я испытываю, неправильны. Мы в разводе. Между нами лишь пепел. Ничего не склеить, не вернуть.

У Давида наверняка за эти три года были другие женщины. Он мужчина, для них не так важна эмоциональная привязка в партнеру во время секса. Почему-то мысль о том, что он спал, а может, и встречался с другими, вызывает неприятный зуд под кожей.

— Пахнешь так, — глухо произносит Давид, зарываясь лицом в моих волосах, и сминает в ладони мою грудь.

Делает больно, но ощущения так обострены, что превращаются в наслаждение. Контраст его прохладной кожи с моей горячей невероятный.

Нужно прекращать это.

Прямо сейчас.

Пульс отдает в виски.

Дышать так тяжело, почти невозможно."

"Второй рукой Леонов обвивает меня за талию, легко кусает шею, щипает за сосок. Грудь стала тяжелой и безумно чувствительной.

Я прихожу в себя, когда Давид пробирается пальцами под пояс моих джинсов.

Не знаю, откуда во мне берется решимость, но я делаю все, как он вчера объяснял. Бью противника локтем в солнечное сплетение. Со всей силы. Помогая себе корпусом.

Руки Давида теряют хватку, давая мне возможность развернуться к нему лицом. Не мешкая, завершаю прием ударом в голень. Да так виртуозно, что у Давида изо рта вырывается сдавленный стон боли.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, стоя с гордо поднятой головой. Вот так тебе, Леонов!

Давид на мгновение прикрывает глаза, справившись с неприятными ощущениями. Потом смотрит на меня… с одобрением во взгляде?

Усмехается.

— Молодец. Только для верности еще в пах ударь коленом. Но на мне практиковать это не стоит. Я подожду тебя снаружи, одевайся.

Давид демонстративно поправляет ширинку, где бугорком проступает возбуждение, и покидает примерочную.

Я прижимаю ладони к пылающим щекам, а потом дрожащими руками натягиваю на себя одежду. Меня так колотит, что я плохо соображаю. Почти забываю сумочку в кабинке, вспоминаю в последний момент.

Внизу живота пылает и ноет. Отголоски прикосновений Давида сжигают кожу. Я ругаю себя за то, что так реагирую на него.

Я выхожу из примерочной и замечаю Давида в проходе. У него непроницаемое выражение лица, словно это не он только что целовал меня.

Он сканирует меня взглядом с ног до головы.

— Ничего не выбрала? — спрашивает, выгнув бровь.

— Что? — Смотрю на него с недоумением.

— Ничего из того, что мерила, не подошло?

— А-а-а, нет, — коротко отвечаю я и прохожу мимо.

Мне кажется, что все взгляды в бутике направлены на нас.