Я делаю несколько шагов к такси, проходя мимо застывшего Давида. Каждой клеточкой тела чувствую его близость. Меня бьет крупная дрожь. Я даже не ощущаю боли в ладонях, которые ободрала при падении.

— Лера!

Вздрагиваю от громкого возгласа, но голос принадлежит не Давиду.

— Подожди, Лера!

Я оборачиваюсь, и желание поскорее исчезнуть отсюда увеличивается с двойной силой. Ко мне бежит Леша. Даже не знаю, кого больше не хочу видеть сейчас: его или бывшего мужа. Но точно знаю, что не хочу, чтобы Давид был свидетелем этой сцены.

— Проблемы? — встречаюсь с потемневшим взглядом бывшего.

— Нет, — качаю головой, прикусывая нижнюю губу, отворачиваюсь и перехожу через дорогу. Теперь мои проблемы точно его не касаются. Мы чужие друг другу люди. Никто.

Давид внимательно следит за мной. Его взгляд прожигает мне лопатки. Я договариваюсь с таксистом, но не успеваю сесть в машину. Меня догоняет Леша.

— Лер, ну подожди ты. — Хватает меня, и я резко дергаюсь, освобождая руку от его захвата.

Смотреть на него противно и невыносимо после всего.

— Мне кажется, мы уже все выяснили, — шиплю я зло. О том, как он меня унизил, не вспоминаю. Ему это знать необязательно.

— Детка, ну прости, это было неожиданно. Я хрень сморозил, растерялся. — Он пытается меня обнять, я отступаю в сторону.

Краем глаза замечаю, что Давид направляется к нам размашистым шагом. Дверца его внедорожника осталась открытой, мотор заведен. Выражения лица Давида в темноте не видно.

— Мне кажется, девушке неприятно твое общество, — голос Давида отдается вибрацией во всем теле. В нем скрыты угроза и недовольство.

— А ты еще кто такой? — с неприязнью переводит свое внимание на него Леша, забывая на какое-то время обо мне. — Мы с моей девушкой сами разберемся, кому и что приятно. А ты проваливай, — самоуверенно заявляет он."

"На лице Давида появляется кривая усмешка, которая не обещает ничего хорошего. Слишком уж хорошо я знаю бывшего мужа. Все еще с легкостью могу прочесть каждую его эмоцию.

Он проходится по нам изучающим взглядом, останавливается на руке Леши, который все еще придерживает меня за поясницу, пытаясь притянуть к себе.

Взгляд Давида чернеет. В нем проскальзывает недовольство и гнев. Неужели решил, что я нуждаюсь в его помощи? Что сама не справлюсь с Алексеем?

— Руки убрал от нее, — от холодного тона Давида вздрагиваю даже я.

Запоздало понимаю, что не ему решать, кому меня трогать, а кому нет. Он потерял это право три года назад.

Но я настолько поражена этой встречей, что мыслю и действую заторможенно. Поэтому все еще молча пялюсь на него, не в силах произнести ни слова.

— А то что? — Леша выпирает вперед грудь, щетинится при этом, словно желая подразнить Давида, прижимается ко мне еще теснее.