И прохладней как-то кажется.

— Только не говори, что мы будем жить здесь, — кривится Настя, оторопело смотря перед собой.

— Это рыбацкий домик, снял на несколько недель. — Давид шарит рукой под деревянным порогом, достает ключ и отпирает дверь. — Дамы вперед, — насмешливо смотрит на нас.

Я скрещиваю руки на груди, еще раз окидываю взглядом двор, прежде чем скрыться под крышей одинокого домика.

Здесь места безумно мало. Весь дом — одна комната. Квадратов двадцать, не более. Четыре железные кровати, стол, кухонный уголок, несколько видавших виды стульев. Холодильник совсем старый и вызывает недоверие.

Из потолка торчит провод с лампочкой, окно всего одно и то крохотное и грязное. Я принюхиваюсь и морщусь: запах здесь специфический, неприятный.

Настя с ошалелым видом поворачивается к нам.

— А душ где? — севшим голосом спрашивает она."

"Уверена, у нее сейчас случился культурный шок. Она ведь привыкла в хоромах жить, в пятизвездочных отелях отдыхать, а здесь… здесь даже водопровода нет.

— На улице, — глазом не моргнув отвечает Давид, бросая свой рюкзак на одну из кроватей.

— А… а туалет?

— Там же.

— Это что, шутка? Скажи, что шутка! Я не буду здесь жить! Да здесь… да у нас вольер для собак во дворе лучше этого клоповника! — ее голос срывается на истеричные нотки, лицо перекашивает, она топает ножкой, недовольно глядя на Давида.

— Не хочу огорчать вас, Анастасия Вячеславовна, но этот, как вы выразились, клоповник станет нашим домом минимум на неделю. — Давид с равнодушным видом достает из кармана рюкзака пачку сигарет, чиркает зажигалкой, прикуривает прямо в комнате.

— Я не останусь здесь! Я сейчас же отцу позвоню! Дай мне телефон! — требовательно заявляет она, гневно сверкая взглядом.

— У меня его нет, — разводит руками Давид, ложась на кровать и забрасывая ногу на ногу. Его эта ситуация, кажется, забавляет. Я же наблюдаю за развернувшимся концертом со стороны, предвкушая веселую недельку.

Я, Давид, Настя, одна комната и отсутствие каких-либо благ цивилизации. Просто замечательно.

Сестра багровеет от злости, хватает ртом воздух. Я устала безумно, и наблюдать за ее истерикой больше сил нет.

— Помоги мне кровати раздвинуть, спать хочу, — негромко прошу у Давида, полностью игнорируя Настю, подхожу к нему и вырываю из пальцев сигарету.

Делаю затяжку и прикрываю веки: как же хорошо! Целую вечность не курила.

Леонов смотрит на меня неодобрительным взглядом. Мои брови взлетают вверх — в глазах вызов.

— Это не для девочек, — вырывает у меня сигарету прямо изо рта и тушит о железное изголовье кровати. — Ты где спать будешь?

— Где угодно. — Я падаю на кровать, которую облюбовал Давид. Прикрываю веки и слышу, как ножки кровати царапают пол. Давид двигает одну к окну.