Даже постельное белье на кровати, некогда с любовью купленное мной. За деньги Давида, которые он всегда оставлял для меня в верхнем ящике рабочего стола. Как же давно это было, словно не со мной.

— Я здесь бываю еще реже, чем раньше, поэтому везде пыльно. Иногда мать забегает, натирает все до блеска. На самом деле в прошлом году я купил жилье побольше в новострое. Навороченный дизайнерский ремонт, дорогущая техника. Но так и не переехал. Слишком сросся с этим местом. Оказывается, я не очень люблю перемены в жизни, — криво усмехается он и открывает дверцы шкафа.

 — Все твои вещи здесь. Еще, кажется, в комоде.

— Спасибо, — мой голос дрогнул.

Мне отчего-то стало жаль эту квартирку. Давид переедет и, скорее всего, продаст ее. Поселятся новые жильцы и перепишут ее историю. Сдерут обои, купят новые люстры, вынесут мебель. Сотрут наше с Давидом пребывание здесь, и уже ничего не напомнит о том, что когда-то мы были женаты.

— Здесь вся моя одежда, — произношу удивленно, разглядывая аккуратно сложенные стопки вещей. Перевожу взгляд на Леонова: он прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.

— Ну да, я же говорил, что ничего не выбрасывал.

Я достаю одну из коробок, где, если мне не изменяет память, хранились мои тетради, скетчбуки и альбомы. Открываю крышку и замираю. Сверху лежит мое обручальное кольцо. У меня руки дрожать начинают. Я, как из больницы выписалась, понятия не имела, куда оно делось. Да и не пыталась искать: смысл? А оно в квартире все это время было, но как?

Я осторожно касаюсь пальцами золотого ободка, почти не дышу. Поворачиваю голову к Давиду, смотрю на него вопросительно.

У него кадык дергается, он смотрит на меня потемневшим взглядом. Сглатывает, отталкивается от стены.

— Мне в больнице, как мужу, отдали твои личные вещи, — отвечает на мой немой вопрос.

— А… ясно. — Отвожу от него взгляд, пялясь на кольцо. Примерять его было бы глупо.

— Я чай заварю, пока ты здесь разбираешься с вещами, — говорит он и покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я откладываю коробку в сторону. Воровато оглядываюсь и подхожу к тумбочке со стороны, где спал Давид.

Не скажу, что я на что-то надеюсь, но все же….

Ладошки потеют, когда выдвигаю ящик. Делаю рваный вдох, когда глаза натыкаются на такой же золотой ободок, как в моей руке. Только побольше и с глубокой царапиной. Прямо как на моем израненном сердце.

После того как я обнаружила кольцо Давида, время вокруг словно остановилось. Я думала, он выбросил его в ту же минуту, когда я вышла за порог его квартиры. Чтоб не видеть и не помнить о досадной ошибке. А он хранил.