Запрокидываю голову, когда его рот отправляется в длительное путешествие по моей шее, а тёплые пальцы аккуратно сдвигают тонкие лямки ночной сорочки.

– Пиздец, – цедит он, забирая в рот упругий сосок. Перекатывает его языком и осторожно посасывает.

– Мир, – шепчу, извиваясь под ним.

Между ног пожар настолько сильный, что, кажется, сейчас сгорю.

А Громов… он такой большой, я вдруг оказываюсь рядом с ним совсем малышкой. Неопытной и глупой.

Так получилось, что всему в жизни мы учились одновременно. Плавать в озере, кататься на велосипеде, играть в шахматы… Чуть позже научились друг на друге целоваться и даже в первый раз напились вместе какой-то горькой настойки в доме у Громовых.

Секс – это, пожалуй, первое, чему Громов учился без меня…

Я буду лукавить, если скажу, что меня это не беспокоит или мне всё равно. Именно поэтому я никогда в жизни не осмелюсь спрашивать, был ли у него кто-то, кроме Миловановой. Потому как, мне и её вполне достаточно.

А ещё потому, что именно в этот момент, сегодня, я вдруг осознала одну-единственную мудрость. Не важно с кем ты учился кататься на велосипеде, главное – кто именно будет с тобой крутить педали и путешествовать по нелёгким жизненным дорогам.

В плане Мирона я выбрала второй вариант и не буду его винить.

– Мир-р… – всхлипываю от острого желания, пронзающего соски, которые он продолжает терзать по очереди.

– Карамельные, – поднимает на меня глаза Громов и хищнически облизывает губы. – Как я и думал.

– Ты об этом думал?

– Конечно. С Нового года раз по тридцать в день.

Вспыхиваю от восторга."

"– Я тоже хочу тебя попробовать, – признаюсь, безнадёжно краснея и сама тяну руку к резинке тонких спортивных штанов, но Громов бережно убирает мою ладонь.

– Тш-ш-ш, Карамелина. Тормози.

– Почему? – округляю глаза.

– Потому что ты девственница.

– И что?

– Надо как-то к этому подготовиться, – озадаченно произносит Мирон, не спуская взгляда с моей груди.

– Как? Фейерверки заказать?

– Не знаю. Я пока не решил.

В моей душе всё с ног на голову переворачивается. Почему они все меня берегут?

Для кого?

– Так может, – со злостью выплёвываю, – мне к другому обратиться по этому вопросу? К кому-нибудь решительному?

Шиплю, как разъярённая кошка.

– Лежи уже, бессмертная, – Мирон грубовато подминает меня под себя и фиксирует с помощью рук и всего тела.

Он такой твёрдый там… что желание мгновенно расползается по моему телу, заполняя каждую клеточку. Никогда даже чего-то похожего не испытывала.

– Сам такой, – кусаю пухлые губы, пока он смотрит на меня подозрительно.

– Будет больно, – говорит тихо.

– Пофиг.

– А потом приятно, – улыбается Громов пошло, сразу же грустнеет. – Но это не точно. Первый раз…

– Гро-мов, блин, – взвизгиваю, отталкиваю его и сажусь на кровать. – Хватит.