Высокий и крепкий подросток, у которого начал мужать голос. Я будто сейчас смотрю на своего сына не как мать, а как посторонняя женщина, и эта женщина удивляется низкому тембру, цепкому внимательному взгляду, широким плечам и высокому росту.

Димка выше меня и мамы, и это я понимаю только сейчас.

— Чего, мам? — спрашивает он, недоумевая моему удивленному взгляду.

Я моргаю несколько раз, будто хочу прогнать морок и вновь увидеть своего сладкого мальчика, который очень боится жуков, но передо мной так и стоит здоровый шестнадцатилетний подросток. Жуков он не боится, и в драке спокойно держится против троих парней постарше.

Он скоро будет мужчиной.

— Ты такой взрослый, — говорю я с восхищением. — Обалдеть.

— Мам, ты головой ударилась? — кривится Дима.

Я настолько удивлена тем, что мой сына больше не малышок, что игнорирую неловкую и смущенную грубость сына.

— А девушка у тебя уже есть? — спрашиваю я.

Ведь должна быть. Кто-то точно обязательно влюблен в Димку. Он же вон какой у меня суровый красавчик.

Димка переглядывается с мамой, которая, кажется, так и не моргает с моего заявления, что я еду к цыганам на разборки.

— Ладно, я пошел, — Димка фыркает и выходит.

А я за ним:

— Дима! Если есть подружка, то надо нас познакомить!

— Мама, блин! — разворачивается ко мне. — Что с тобой?!

— Ей папа звонил, — отвечает мама и выходит из комнаты за мной, — к цыганам зовет.

— Я сама напросилась, — цыкаю.

— К каким цыганам, блин? — Димка тоже поднимает брови.

— К таким, которые умыкнули у твоей мамы деньги, — заявляю я и закалываю волосы шпильками, глядя на сына исподлобья. — Твой папа везет меня на разборки с цыганским бароном.

— Он с цыганами дел не ведет, — неуверенно заявляет Димка.

— А я говорила про дело? — втыкаю последнюю шпильку в пучок и распрямляюсь. — Я говорила про разборки.

Дима медленно моргает, и я отвожу плечи назад и приподнимаю подбородок, чтобы выглядеть уверенной и отважной.

— Да ты это придумала, — Димка не верит мне, — ты и разборки с цыганами? Что за бред?

— Ну, может, не разборки, — моя воинственность слабеет, — но серьезный разговор будет. Вскидываю руку. — Шастают по улицам и обкрадывают людей! Нагло! Среди бела дня! Скоро начнут красть людей в рабство? Или что?"

"Димка молчит.

— То есть вы с папой будете?

— Да.

— Ты, папа и цыгане? — уточняет Димка.

— Да, — пожимаю плечами, и решительности во мне уже почти нет. — Но ты не соскакивай с темы. У тебя подружка есть?

— Отстань, мам, — исчезает за дверью своей подростковой келье. — Достала.

За его агрессией я чую смущение. Не признается. А, может, сам влюбился в какую-нибудь отличницу и страдает от неразделенной любви, ведь отличницы до определенного возраста влюблены только в пятерки и учебники.