Но со всем этим, а также с последствиями того страшного дня, когда на их глазах медведи чуть не растерзали меня и Рафа, она работала с психологом. К сожалению, правда осталась для нее именно такой, и с этим пришлось только смириться. С Валерией они больше не виделись. Как я поняла, она исчезла из жизни Влада и Лены с концами.

Таня при встрече не упускала случая ввернуть мне новость про Влада, но мне и правда стало совсем не до него. Бывший муж во всех смыслах остался в моей прошлой жизни.

Я же пока ещё ничего не смыслила в новых обстоятельствах, да и не было желания. Мне настолько хватило переживаний за это лето, что все, чего я желала — валяться в шезлонге под тенью яблони и иногда вяло поглядывать на то, что там снова ремонтирует или строит Раф. У каждого из нас была и своя терапия, и также общая на двоих. Ему нравилось обустраивать, улучшать, латать и укреплять свое пристанище души, чтобы оно выдержало любые потрясения. Когда мне становилось скучно в одиночестве, я объявляла ему перерыв, и мы брались за общую терапию — ходили на озеро, готовили обед, пили кофе и строили планы на будущее. А такие моменты Раф все больше приоткрывал для меня его собственный мир, осторожно погружая меня в новую реальность. Но больше всего я любила слушать рассказы о его детстве, друзьях и родителях. История Катерины и Михаила была особенно драматичной.…

И их мы сегодня ждали на ужин. Поэтому с утра было относительно тихо. По крайней мере, молоток не стучал ни в какой части дома, а только хлопали периодически дверцы шкафов и холодильника, пахло кофе и специями.

— Слушай, я понятия не имею, как вообще встречать родителей у себя дома, — признался смущенно Раф, гипнотизируя маринованное мясо в кастрюле на печке.

Скорее всего, он нервничал из-за того, что планировал начать жить жизнью, которая так похожа на жизнь его родителей, от которой он столько лет бежал — дом, семья, ребенок. И будто экзамен сдавал на эту свою профпригодность. Только кому — непонятно. Самому себе, разве что…

— Положись на меня, все будет хорошо, — обещала ему я, подкрадываясь к очередной котлете, горсть которых осталась на тарелке после завтрака. Они стояли теперь у нас, как какие-нибудь орешки. Ребенок был весь в папашу. От котлет его, даже полуторомесячного эмбриона, оттянуть было невозможно. Как это гастрономическое безумство ещё не отразилось на моей фигуре, было непонятно. Но безмерно радовало.

— Я знаю, что все будет нормально, — улыбнулся Раф. — Но я к этому не привык. Они.… слишком понимающие. Мне кажется, что я этого не заслуживаю. Иногда мне, наверное, стоило бы выдать дрозда…

— Я выдала тебе сковородкой. Ты забыл? — хихикнула я.

— Никогда не забуду, — улыбнулся он.